Чтение онлайн

— Ну, тут я не могу не согласиться, — проворчал Лотар: кажется, он выговорился и теперь наконец переводил дыхание. Опустив голову, он внезапно добавил:

— Не был бы сам таким, мы с вами бы здесь не говорили.

— Здесь?

— В суде, — устало пояснил Мейтнер, — я в суде уже общаюсь с людьми чаще, чем дома. Вчера заседание, сегодня…

— Вчера же заседаний не было.

— Это у вас не было, — отрезал Лотар, и тут госпожа Гаусс догадалась, в чём дело. Бросила взгляд на его правую руку — и правда, обручальное кольцо он уже снял.

— Сочувствую вам, — искренне вздохнула она. Бракоразводный

процесс — не самое быстрое и приятное действо. Ещё попробуй докажи, что брак должен быть расторгнут, когда супруги по-прежнему живут вместе и у них есть здоровые общие дети. Иссе в своё время пришлось очень постараться, тем более и муж давать ей развод не хотел.

— Всем вы сочувствуете и всех жалеете, а меня могли бы хоть шутки ради поздравить, — ядовито усмехнулся Красный барон, уже вернув себе маску прежней насмешливой снисходительности. — Хорошего вам остатка дня, майстерин! Если, конечно, это судилище не испортило вам настроение окончательно.

Хотел Лотар её уколоть или его слова были всего лишь формой вежливости, Рубидия так и не поняла, да и не слишком-то её интересовало, что на самом деле думает о ней Красный барон. И у неё, и у него сейчас своих проблем хватает… хотя, наверное, так всем будет лучше. Алая майстерин вспомнила Тригг, эту ледяную деву, которая явно ревновала мужа уже не из страстной любви, и самого Мейтнера с его демонстративным пренебрежением к правилам, давно превратившемся в такой же корсет для чувств, как и тот, что скрывался под одеждой… Нет, этим двум людям стало бы лучше порознь, развод для них — это честное решение, которое наконец-то дождалось своего часа. Вот только чего ради они столько тянули? Неужели развод из-за обвинения в государственной измене ударит по репутации и детям меньше, чем из-за супружеской неверности? Впрочем, не Рубидии судить.

Майстерин окончательно забыла о сложностях семейной жизни Мейтнера в тот самый момент, когда нашла в почтовом ящике телеграмму из телимской Сильты.

“приеду завтра ночь зпт везу прибор тчк илаи”

Всего несколько слов на тонкой бумажной полоске предвещали, что хрупкое равновесие в жизни стольких людей: и Эрсина, и Мейтнера, и самой Рубидии, и даже Ут-Кызы — вот-вот пошатнётся. И лишь Творец знает, в какое новое состояние придёт система, когда релаксируется после такого вмешательства.

Весь вечер и весь следующий день алая майстерин старалась доделать свои дела и перенести то, что не получалось завершить заранее. Счастье, что её лекция проходила не в день приезда Виенны, работу со студентами можно было сдвинуть на вечер, а все положенные замены за сильтское путешествие выпали на другие даты — если бы Рубидии опять пришлось что-то переносить, коллеги и деканат её бы точно загрызли. И когда поздним вечером она добралась до вокзала, хотя бы ближайшие сутки о работе и обязанностях можно было думать чуть меньше.

Виенна действительно приехала — в своём зелёном худе и серой куртке, с блестящей горечавковой фибулой и заплечным мешком, вот только вместо ботинок поверх шерстяных гетр или знаменитой двуносой обуви, в которой частенько рисовали горных жителей, сестра Илаи упорно носила сапоги. Хорошие, почти такие же, как у самой Рубидии — в них удобно ходить пешком и ездить

верхом, как ещё в военные годы утверждал Эрсин, заметив любимую обувь тогда ещё лисентирин Гаусс. Чемодан Виенна вытащила сама, желающих помочь “сильтской гномке” то ли не нашлось, то ли она сама их всех разогнала ещё в самом начале поездки. Честно говоря, последнему бы Рубидия не удивилась.

Заметив майстерин, невысокая сильтка помахала рукой и похромала к ней.

— Добрый вечер, фрайфрау Илаи, — поприветствовала её Рубидия, а сама тем временем перехватила чемодан.

— Здравствуйте, майстерин, — кивнула ей Виенна, и огляделась по сторонам: — Привезла ваши артефакты, как и обещала, в целостности и сохранности.

— Я в вас не сомневаюсь, но это уже потом, — потянула её за собой Рубидия прочь с перрона в сторону стоянки, где их уже ждал таксист. Водитель помог магессе погрузить чемодан и протянул было руку для приветствия Виенне, но тут же смутился и отодвинулся, признав в сильтке женщину. Та лишь еле слышно фыркнула, закинула в машину свой мешок и села сама, чтобы почти сразу задремать.

На квартиру к Рубидии они добрались быстро, но растолкать сильтку получилось далеко не сразу, и хорошо ещё, что разбудить удалось без ответной агрессии — алая майстерин знала, что многих людей с военным опытом мучают кошмары или галлюцинации, из-за которых они способны принять даже друзей за вражеских солдат из далёкого прошлого. Да что там говорить, сама Рубидия вставала исключительно по будильнику, не желая навредить кому-нибудь из-за привидившихся перед пробуждением фантомов.

Бежать к потерянному двадцать лет назад брату Виенна готова была сразу же, стоило ей спустить свой мешок с плеч, но тут уже Рубидия встала насмерть. И Эрсину, и самой Виенне требовался отдых, поэтому сильтке пришлось смириться. И лишь после сна и лёгкого завтрака алая майстерин наконец позвала её в путь.

— Идёмте, фрайфрау, здесь недалеко, — поманила она сильтскую цветочницу за собой

Рубидия с Эрсином жили на соседних улицах — сразу после войны авиар помог Рубидии выкупить квартиру неподалёку от городской квартиры Илаи, воспользовавшись остатками семейных денег. Разумеется, сама магесса не могла принять такой подарок и со временем вернула ему всё до последней марки, но была до глубины души благодарна другу за то, что не осталась одна в ставшем чужим и жутким после войны городе. А сам Эрсин временами мог засиживаться у неё допоздна или и вовсе ночевать в гостях, не желая оставаться в одиночестве в жилище, которое ещё помнило и его сестру, и родителей.

Теперь же Рубидии не составляло труда привести прихрамывающую Виенну в её прежний дом, исполняя обещание вернуть сильтке её прошлое. Та сперва шла решительно и почти чеканила шаг, но стоило женщинам войти в подъезд, как с каждым шагом вверх по лестнице во взгляде и движениях фрайфрау Илаи чувствовалось всё больше смятения. Перед входной дверью она и вовсе замерла, не смея позвонить или коснуться ручки.

— А что, если мы обе ошибаемся? — с суеверным трепетом выпалила ещё недавно столь уверенная в себе “госпожа цветочница”, совершенно чужеродная сейчас в своём зелёном худе с энцианкой и мужской одежде рядом с аккуратной городской дверью в строгом подъезде столичного дома.