Чтение онлайн

Суд явно пошёл не по плану, и майстерин Гаусс уже готова была выдохнуть. Но не тут-то было.

— Эта истина нуждается в очевидных и проверяемых доказательствах, — отрезал главный судья и впился ледяным взглядом в Рубидию, будто мог разглядеть её глаза сквозь алую ткань повязки, — Вы можете их предоставить, госпожа Гаусс?

— Могу, — без колебаний откликнулась Рубидия. — Мне нужно только восстановить прибор для вызова эха.

Или дождаться, когда Виенна привезёт старый. Демоны, надо было попросить её забрать у Берницев крылья! Хотя, наверное, можно использовать и какие-нибудь пуговицы с авиарских мундиров или пряжки

ремней. Лишь бы на всё хватило времени…

— Я услышал достаточно. — Церемониальная фраза судьи означала, что больше ничего от Рубидии не требуется, и все дальнейшие её слова буду крайне нежелательны. — Судей я прошу удалиться для совещания.

Алая майстерин так и осталась стоять посреди зала, на глазах у десятков зрителей, беспомощно наблюдая, как поднимаются со своих мест судьи, и как следуют за ними золотые маги. Заседание закончено? И что теперь дальше? Никто не будет опрашивать Тидесбалу как свидетельницу? Неужели слов Рубидии и завления золотых магов достаточно для какого-либо решения? Не может же всё быть так просто и быстро!

— Остаз, — зазвенела косичками за её левым плечом Тидесбала и шепотом предложила: — давайте вы пойдёте в зал и сядете. Так будет лучше, вам нужно успокоиться.

Майстерин Гаусс рассеянно кивнула и обернулась к прикованному Эрсину — до него всего несколько метров, и чтобы их преодолеть, нужно не так уж много шагов. И даже неважно, что рядом охрана. Если…

— Остаз, не надо, — непривычно серьёзно и тихо прошелестел голос юлчы, — Сейчас время не для действий, а для терпения. Зинхар, минем остазым…

Тидесбала взяла Рубидию за руку, сжала её ладонь в своей, тёплой и звенящей ювелирной сталью, и потянула наставницу за собой. Оставалось лишь подчиниться ей, позволить телу двигаться самостоятельно, пока разум и глаза цеплялись за невыразительное худощавое лицо Эрсина.

Рубидии отчаянно хотелось одновременно забрать его, обнять и завернуть в плед, успокоить, обрадовать известием, что Ви жива и скоро приедет в Эллери, а ещё наорать и навешать пощёчин за то, что напал на Мейтнера, что никогда вовремя не признавался — ни в любви, ни в боли.

“Адмиралы на переднем краю не воюют и в свежих окопах не сидят!” — вспомнилось ей шипение Виенны. Не воюют, но что же тогда забыл на передовой сам Эрсин?! Почему он вообще там оказался?

У авиаров нет телеграфа или телефона, только бесшумные жесты, их оружие скорость и манёвренность, но сейчас проблема в скорости не полёта, а передачи приказов, в скорости реакции на внезапные обстоятельства. Тот же Фридрих Берниц, кажется, заранее знал, что может предпринять в случае беды. Почему же тогда авиарские офицеры не знали? Не имели полномочий действовать по обстоятельствам? Разумно, менять общий план операции должен лишь тот, кто видит всю картину. Вот только мир меняется куда быстрее, чем один человек может подумать за всех… а теперь не может ничего подумать и решить даже за себя и потому зависит от чужой недоброй воли…

Рубидия поймала себя на том, что она сидит, неестественно прямая, и смотрит лишь на Эрсина, который мыслями тоже не здесь. Полосы под серо-голубыми глазами глубокие и яркие, дотянулись аж до щёк, на болезненно бледной коже заметны слишком хорошо… Забрать бы Эри отсюда поскорее и тогда всем будет лучше, и ему, и ей самой тоже…

— Майстерин, — шепотом окликнула её Тидесбала и бесшумно подалась вперёд, когда Рубидия

склонилась к ней. — Можно задать вам один странный и, возможно, личный вопрос?

Странный? Личный? А какая, впрочем, разница?

— Спрашивайте, — рассеянно выдохнула алая майстерин, не в силах кивнуть, ведь тогда придётся отвести взгляд от оков и цепей, которыми руки Эрсина прикованы к подлокотникам.

— Тот золотой майстер сказал, что не любит вас лично. Но ведь вы даже не принадлежите к одной коллеги, чем же он недоволен?

Как ни старалась Тидесбала скрыть своё любопытство, наверное, казавшееся ей самой неуместным, особенно сейчас, в её шепоте явственно ощущался жгучий интерес. Танненхольц и его неприязнь? Так ведь это из-за Иссы, хоть и не только из-за неё, с их развода конфликт только начался. И всё же правильно шутила подруга, это противостояние было столь долгим и обширным, что и правда заслуживало настоящей саги, и не только в части относительно публичной и приличной.

— Дело в том, Ут-Кызы, что в своё время я была близка с его бывшей женой и помогла ей получить развод, — пояснила алая майстерин, стараясь откровенничать не слишком сильно и не опускаться до воспоминаний о своём откровенном злорадстве, таком пустом и безжизненным на фоне всех нынешних тревог. Тидесбала всё-таки пока её лисентирин, и хоть какие-то границы в общении с ней нужно соблюдать.

— Ну и в чём же здесь ваша вина? — фыркнула в ответ на сухой ответ юлчы, — Если жена с ним развелась, это было её решение, а не ваше.

Рубидия не могла не согласится со своей лисентирин: с точки зрения здравого смысла та была совершенно права. Но люди ведь не всегда руководствуются в своих поступках здравым смыслом.

— Он так и не смог простить мне своего позора. Не поверил, что жена захотела уйти от него, а не к кому-то, вот и нашёл себе удобное объяснение.

— И правда позор, — усмехнулась Тидесбала, — с точки зрения вашего общества.

Рубидия смутно вспомнила, как когда-то давно кроме свободы для Иссаэли, её радовало понимание, что в своём позоре майстер Танненхольц никому по доброй воле не признался и не признается. Ещё бы, какая-то алая магесса увела у него жену! Одно дело, когда супруга уходит к любовнику, и совсем другое — вместе с подружкой. Первое обыденно и понятно, дело житейское, муж рогат и опозорен, но свободен и готов искать достойную, скромную, а главное верную женщину вместо подлой изменницы, но второе… второе это демонстративный удар по мужскому самолюбию.

Даже сейчас, пусть и не чувствуя прежнего удовлетворения, Рубидия совершенно об этом не жалела, как и о своём приходе на доклад золотого майстера. Помнится, там она пыталась оспорить очевидную чушь, выдаваемую Танненхольцем за развитие психиатрической науки, хотя он лишь продолжал пользоваться ошибочной концепцией, которую именовал метапсихологией и, кажется, даже не сам создал. Но золотому майстеру мало было свести душевные страдания человека к подавленным сексуальным стимулам, он ещё присовокупил к этому какую-то бессознательную ритуалистику и приправил свои псевдонаучные заблуждения оккультизмом. Впрочем, если Золотая коллегия доверила ему наблюдение за работой судебного мага, наверное, среди менталистов Танненхольц считался достаточно компетентным, а его представления о человеческой психике — относительно безвредным чудачеством. Да и к демонам его, особенно сейчас!