Чтение онлайн

Лишь после этого свернула работу в плотный рулон.

Для сохранности мы завернули его в чистую рогожу, которую прислали люди барона, и перевязали крепкой бечёвкой крест-накрест.

У двери уже стояли подготовленные валенки.

Завтра предстояла поездка в усадьбу.

Барон фон Клот увидит свою работу.

А вместе с ней решится и судьба семьи Митриевых.

Ночь выдалась тихой.

За окном медленно падал снег.

Впервые за долгие недели я легла на лежанку без тревоги.

Завтра наступал день

расчёта.

Субботнее утро выдалось тихим и морозным. Снег под ногами уже не хрустел, а звонко пел под поршнями. Тот самый приказчик в суконном кафтане приехал за мной на рассвете. На этот раз он не толкал меня в спину и даже молча помог уложить тяжёлый, завёрнутый в рогожу свёрток на заднее сиденье графских саней. В деревне уже знали, что Ксюшка соткала орла, и бабы провожали нас долгими, притихшими взглядами.

В конторе барона фон Клота было людно. Помимо самого суховатого немца с его неизменной трубкой, у изразцовой печи стояла высокая полная дама в роскошном бархатном капоте, отороченном соболем, — сама баронесса. Рядом с ней крутился заезжий столичный гость, худой щёголь в заграничном сюртуке, брезгливо разглядывающий конторские книги.

— Ну, девка, — барон фон Клот медленно выпустил струю дыма. — Время вышло. Суббота. Показывай работу. Баронесса ждёт.

Я молча подошла к длинному дубовому столу, сбросила с плеч лямки и одним движением развязала бечёвку.

Рогожа распахнулась.

Огромный тяжёлый ковёр плавно развернулся на столе.

Белоснежный, пушистый, словно свежий снег под зимним солнцем, а в самом центре раскинул крылья чёрный двуглавый орёл. Каждая линия осталась чёткой. Каждое перо сидело на своём месте. Корона выглядела так аккуратно, будто её рисовал придворный художник.

Баронесса ахнула первой.

— Боже мой... Какое чудо...

Она осторожно провела рукой по мягкому ворсу и даже улыбнулась.

Столичный гость подошёл ближе, поправил монокль и внимательно осмотрел работу.

— Удивительно. И всё вручную?

— Вручную, — сухо ответил барон.

Гость ещё раз потрогал поверхность ковра и уважительно покачал головой.

Барон долго молчал.

Он внимательно осмотрел весь рисунок, проверил края, провёл ладонью по поверхности и только после этого выпрямился.

На его лице впервые появилась лёгкая одобрительная улыбка.

— Работа принята, Ксения.

Приказчик тут же шагнул вперёд с тяжёлым кожаным кошелём.

На стол одна за другой легли пять золотых монет.

Звон золота показался мне громче любого колокола.

Рядом появилась накладная на получение обещанных припасов: мешка белой муки, окорока и соли.

— Забирай своё вознаграждение, — сказал барон. — Ты выполнила всё в срок и без ошибок.

Я спокойно собрала монеты и убрала их в карман свитки.

Золото

оказалось тяжёлым.

Очень тяжёлым.

За всю жизнь Ксении такие деньги её семья никогда не держала в руках.

— Благодарю за честную плату, барон Савельевич, — ответила я.

Барон кивнул.

— Если весной понадобится новая работа, я пришлю за тобой.

— Если понадобится работа, привозите заказ, — спокойно сказала я. — А там договоримся.

Приказчик даже удивлённо поднял брови от такой смелости.

Но барон лишь усмехнулся уголком губ.

Кажется, впервые он увидел во мне не деревенскую сироту, а мастера.

Я поклонилась баронессе, забрала накладную и направилась к выходу.

На крыльце морозный воздух ударил в лицо.

Я остановилась на мгновение и положила руку на карман с золотом.

Мы победили.

Больше никто не сможет забрать Улю.

Никто не сможет выгнать нас из дома.

Впереди была долгая зима, но теперь у семьи Митриевых появились деньги, уважение и своё ремесло.

А это значило, что настоящая жизнь только начиналась.

Возвращение из усадьбы барона фон Клота вышло триумфальным. Приказчик сам довёз меня на графских санях до калитки нашей избы. Конюхи, бережно кряхтя, занесли во двор всё честно заработанное приварное богатство: мешок белой пшеничной муки, тяжёлый солёный свиной окорок и деревянный пуд соли.

Едва за слугами закрылся засов, изба наполнилась восторженными криками. Мама Василиса всплеснула руками, а Уля принялась кружиться вокруг мешка с белой мукой, пытаясь обнять его своими тоненькими ручками.

— Ксюша! Золото! Покажи золото! — звенел голосок сестрёнки.

Я с улыбкой запустила руку в глубокий карман серой свитки и выложила на чистый деревянный стол пять крупных, тяжёлых дисков чистого золота. Солнечный свет из окна поймал императорский чекан, и монеты загорелись ярким, тёплым янтарным огнём. Рядом сиротливо легла бумажная волостная расписка, подтверждающая, что отцовский долг закрыт навсегда, а избушка принадлежит нам по праву.

— Ну вот, матушка, — я ласково обняла за плечи тихо плачущую от счастья маму. — Мы победили. Зима теперь нам не страшна.

Взрослый разум Анны внутри меня праздновал чистую, математически выверенную победу. Наше рамное ткачество без единой капли магии доказало свою силу. Из сирот-нищенок мы за две недели превратились в самых зажиточных хозяек Глуховки.

Вечером изба дышала густым берёзовым жаром. В деже подходила новая, праздничная выпечка — на этот раз мама Василиса завела тесто из господской, белоснежной пшеничной муки. К полуночи из печи лопатой достали огромный, пышный, золотистый сибирский каравай. Он пах так сладко, тепло и сытно, что у нас кружилась голова.