Плед. Книга 1
Шрифт:
Мама Василиса и Уля работали на пределе сил. Изба была завалена белыми и черными клубками. Мама, согретая березовым теплом и сытая, катала ровницу уже без подсказок, а Улька научилась складывать их по цветам в разные корзины, чтобы я не путалась.
В среду в полдень, когда я выводила корону над головами орла, в запертую дверь избы не просто постучали — в нее заскреблись, аккуратно и тихо.
— Ксюша… — испуганно шепнула мама, замирая с шерстью в руках.
Я неторопливо опустила нож, завязав последний узел, и подошла к окну, осторожно отодвинув ветошь. На крыльце, кутаясь в потрепанный армяк, стоял
Я подошла к двери и отодвинула засов, но открыла лишь узкую щель, загородив проем плечом.
— Чего надо, Еремей Никитич? — холодно спросила я. — Долг мой закрыт, расписка у меня в сундуке лежит. Община к Митриевым сиротам претензий не имеет. Зачем пришел?
Староста замялся, переступил с ноги на ногу, пуская в сени морозный пар. Он заглянул мне через плечо, пытаясь рассмотреть, что творится в избе, но я нарочно прикрыла обзор спиной.
— Да я это… Ксюшка… Ксения Митриевна, стало быть, — заговорил он непривычно тихо, заискивающе. — Я ведь добра вам желаю. Слыхал я, слыхал, что приказчик баронский тебя в усадьбу возил. Барон фон Клот — немец суровый, шутить не любит. Мужики поговаривают, ковер он тебе заказал с орлом графским… К субботе?
— Ну заказал, — я прищурилась, глядя на его хитрую физиономию. — Тебе-то какой с этого интерес?
— Так ведь срок-то малый, Ксюша! Неделя всего! — Еремей шагнул ближе, понизив голос до шепота. — Коли не успеешь — барон ведь избу отберет, на сукновальню тебя сгноит, я его повадки знаю. Пропадете ведь, девки! Давай так… Отдай мне этот чертеж и шерсть господскую. У меня в доме три бабы сидят, прясть умеют, ткать умеют. Мы разом, всей семьей наляжем, за три дня ковер свяжем, барону отдадим! А тебе я… ну, корову вашу тощую обратно верну! И мешок овса сверху дам! Спасу вас от графского гнева, почитай, по-соседски!
Внутри меня поднялась волна глухого, презрительного смеха. Взрослый разум Анны насквозь видел эту кулацкую хитрость. Еремей почуял, какими огромными деньгами и господской милостью пахнет этот заказ. Он понимал, что если его бабы сдадут ковер барону, пять золотых монет и почет достанутся ему, а нам он швырнет тощую корову как подачку.
— Зубы мне не заговаривай, Еремей Никитич, — ледяным тоном ответила я, и староста аж отшатнулся от моего взгляда. — Твои бабы только половики серые ткать умеют да носки корявые. Они этот чертеж увидели — у них мозги набекрень встанут. Барон Клот дураков не любит, если ему кривого орла привезти — он твою избу первую на дрова пустит.
Я начала медленно прикрывать тяжелую дубовую дверь.
— Ковер я сделаю сама. Своими руками. И золото баронское сама заберу. А ты ступай мимо нашего двора, Еремей. Корову я весной сама у тебя выкуплю, на свои, кровные деньги. Прощай.
Я с силой захлопнула дверь и с грохотом загнала засов на место. Снаружи послышалось сердитое кряхтение старосты, а потом его тяжелые шаги зашагали прочь по заснеженному двору.
— Ксюша… страшно-то как, — прошептала мама Василиса с лавки. — Отказала старосте… А ну как не успеем к субботе?
— Успеем, мама, — я вернулась к сосновой раме и взяла в руки черный пушистый клубок, сверяясь с пиксельной сеткой
Книга остаётся полностью бесплатной и будет публиковаться бесплатно до самого финала. Для меня самое главное — ваши просмотры, комментарии и интерес к истории Ксении.
Если вам хочется поддержать автора и помочь выходу новых глав чуть быстрее, вы можете отправить награду. Это совершенно не обязательно, но каждая такая поддержка очень вдохновляет и помогает уделять больше времени любимой истории.
Спасибо, что читаете, переживаете за героев и остаетесь рядом! ??
Глава 23. Пятничный надрез
Наступила пятница — предпоследний день до назначенного бароном срока. Вся рама была затянута невероятно плотным, тяжелым слоем переплетённых нитей. Белое поле основы казалось монолитной стеной, а в центре, завязанный тысячами прочных узлов, застыл чёрным углём двуглавый орёл.
Я стояла перед станком, держа в руках начищенный до зеркального блеска отцовский нож. Пальцы Ксении окончательно онемели от усталости, но взрослый разум Анны требовал полной сосредоточенности. Сейчас начинался самый страшный этап всей работы — разрезание слоёв. Ошибка хоть на волосок могла погубить недельный труд.
— Господи, помоги... — прошептала мама Василиса, прижимая к себе притихшую Улю.
Я глубоко вдохнула и осторожно подвела лезвие к первому ряду.
Хрусь.
Шерстяная нить поддалась с тихим сухим треском. Освободившиеся волокна тут же начали распушаться, превращаясь в мягкие помпоны. Медленно, ряд за рядом, я продвигалась дальше, обходя каждый изгиб крыла, каждую линию короны и каждую деталь герба.
Там, где проходил нож, происходило настоящее чудо.
Белое полотно поднималось густым пушистым мехом. Чёрные линии орла проступали всё отчётливее. Крылья становились объёмными, головы — чёткими, а корона словно выступала над поверхностью живым рельефом.
В избе стояла полная тишина.
Даже Уля не решалась заговорить.
Прошёл час. Потом второй. За окнами давно стемнело. Лучина догорела почти до конца, а я всё продолжала работу.
Спина горела огнём.
Глаза слезились.
Пальцы сводило судорогой.
Но останавливаться было нельзя.
Наконец ближе к полуночи последний узел был освобождён от гвоздя.
Тяжёлый плед медленно отделился от рамы и мягко опустился мне на руки.
Несколько секунд я просто стояла, не веря собственным глазам.
Получилось.
На белоснежном пушистом поле гордо раскинул крылья чёрный двуглавый орёл. Линии оказались ровными. Корона вышла чёткой. Ни один элемент рисунка не поплыл и не исказился.
Мама Василиса перекрестилась.
— Господи милостивый...
Уля ахнула и осторожно коснулась мягкого ворса кончиками пальцев.
— Ксюша... Он как настоящий...
Я улыбнулась впервые за всю неделю.
Усталость навалилась сразу, тяжёлая и сладкая.
Мы справились.
Я аккуратно разложила плед на столе и ещё раз внимательно осмотрела каждую деталь. Потом взяла маленькие ножницы и подровняла несколько выбившихся ворсинок по краю.