Чтение онлайн

Не успела я поставить кувшин на полку, как меня принялись целовать.

Никогда ещё не видела хозяина таким счастливым, поэтому, наверное, и опешила, пустила всё на самотёк.

Он так нежно целовал, так ласкал, называл 'солнышком', 'змейкой', 'милой', что сопротивляться я перестала. Приятно было почувствовать себя человеком, а не безликим зелёноглазым существом. А тут ещё вечные испуганные: 'Тебе больно? Тебя снова тошнит?'. Такая искренняя забота — и немного глуповатый вид. Будто мне подменили хозяина, а я перестала быть торхой.

Угловая

гостевая не потребовалась: заснула я в постели норна. Правда, ничего, кроме ласк и поцелуев не было, хотя он и хотел, но почему-то не стал. Видимо, понял, что я не в том состоянии, чтобы доставить удовольствие. Я чувствовала, что мучился, вставал, отодвигался от меня, пристально смотрел, но ничего не могла с собой поделать. Я была не в силах даже ответить на поцелуй. Но, очевидно, хозяин совладал со своими желаниями: проснулась я в его объятиях.

Пришедший около полудня врач подтвердил, что я беременна, и сказал, что ориентировочно малыш должен появиться на свет в конце марта.

Хозяин радовался, даже заплатил доктору чуть больше, чем следовало, а я сидела и пыталась понять, что чувствую. Растерянность не прошла, а, наоборот, усилилась.

Пришла Мирабель, поставила на столик флакон с какой-то жидкостью, сказав, что она помогает бороться с тошнотой. От неё, конечно, не спасает, но хотя бы притупляет.

Села в кресло напротив постели (теперь у меня было и такое, а ещё ковры, картины, камин, окно — словом, куча вещей, которые и не снились моей коморке) и долго пристально смотрела на меня, будто впервые видела, а потом сказала:

— Ещё раз поздравляю. Сашер так ждал этого малыша. И, судя по всему, именно от тебя. Ангелина будет рада получить братика или сестричку.

Госпожа отвернулась. Характерно дрогнули плечи.

Я встала, осторожно подошла к ней — так и есть, плачет.

— Ты такая счастливая, Лей, у тебя ребёнок будет, — в голос разрыдалась норина. — Любимый ребёнок, наследник, а у меня никогда…

— У вас есть норина Ангелина, госпожа, — напомнила я. Неужели снова начались истерики, неужели Тьёрн её не вылечил? А ведь обещал…

— Она девочка, — с тоской протянула норина, вытащив носовой платок. — Я её очень люблю, но она девочка. И не нужна своему отцу.

— Что вы такое говорите?! — ужаснулась я, присев на корточки возле неё. — Как может хозяин не любить свою дочь? Она же такая красавица, так на вас похожа.

— Если бы у неё были зелёные глаза и тёмные волосы, он мы её любил, — в сердцах сорвалось у госпожи. — Нет, она ему не безразлична, но её братик будет для Сашера самым любимым.

Кажется, я начинала понимать. Моя беременность — напоминание о её трагедии, а ещё её воспитание, краеугольным камнем которого был долг. Долг — родить мужу наследника. А она не смогла его выполнить. И хозяин, уделявший мне повышенное внимание на её глазах. Мне бы на её месте тоже было неприятно.

Сразу вспоминается реакция норна на рождение девочки — разочарование,

нежелание взять на руки. Госпожа этого не видела, но ей могли рассказать, да и после она не могла не заметить, что супруг не светится от счастья. Вот и решила, что тот дочь не любит. А я не верила, просто девочка ещё маленькая, часто плачет, кричит — хозяину это неприятно. Но когда его крошка начнёт говорить, он не сможет не улыбаться ей. И всё изменится, норина Мирабель успокоится.

Невозможно не любить собственного ребёнка. Во всяком случае, так мне казалось.

Не ревнует же госпожа меня к хозяину, право слово! Мы с ней стоим на разных ступенях иерархии, и, какие бы знаки внимания норн мне ни оказывал, уважает и ценит он всё равно её.

Однако, её слова, её намёки красноречиво говорят о том, что она мне завидует. И дело не только в ребёнке, а в хозяине. Не стоило, всё же, ему так бурно проявлять радость, уделять столько времени торхе, игнорируя супругу. Ей ведь тоже хочется внимания и ласки.

Ревность, Шоан, ревность, она ревнует ко мне мужа! Пусть минуту назад это казалось мне абсурдным, но зато всё объясняло.

За что мне это? Хозяину хорошо, он может беспрепятственно делать, что хочет, а меня ведь госпожа со свету сживёт. Ей ведь не объяснишь, что у него несерьёзно, не любовь, а увлечение, во многом связанное с его желанием иметь детей. Оно через пару лет угаснет, а мне-то жить в этом доме. Нет, при первой же возможности выберусь в город, к Тьёрну. Я нравлюсь ему, значит, при приложении некоторых усилий доберусь до колдовских штучек или что-то о них выпытаю. И сбегу. Пусть не в Кевар, но на свободу.

— Извини, — госпожа грустно улыбнулась, — тебе нельзя волноваться. А я… Я такую чушь говорю.

Она поднялась и быстрым шагом вышла вон. Полагаю, сегодня мне приходить к ней не следует.

Дворецкий озвучил мне ещё один сюрприз: отныне я освобождалась от дневных повинностей. Только мелкая посильная работа без малейшей угрозы для жизни и переутомления. По сути, я могла лишь вытирать пыль, следить за принадлежностями в ванных хозяев и прислуживать. Даже бельё перестилать мне разрешалось при условии, что я не буду относить корзину с грязным в подвал, к хырам. И то дворецкий намекнул, что можно мне это лишь до тех пор, как живот не вырастет.

Таким образом, у меня оказалось много свободного времени, которое я посвящала самообразованию, удобно устроившись с книгой на кровати. Первое время она казалась такой непривычно большой и мягкой, но потом я привыкла. И полюбила — с моей-то сонливостью! Разленилась, вставала в восемь, а то и девять, уже после пробуждения хозяина, но успевала к госпоже. Умываться ей носила другая служанка, а вот одевать себя она позволяла и расчёсывать волосы. И всё спрашивала, как я себя чувствую.

Ощущалось некоторое отчуждение, но решить его помогла маленькая норина Ангелина, которая нечаянно опрокинула на меня тарелку с кашей.