Песочные часы
Шрифт:
До ужина так ничего и не произошло, если не считать того, что схватки участились.
Вернулся врач, посмотрел, сказал, что скоро, в течение часа должно всё начаться. И оно началось…
Как и что было, я не помнила, память сохранила только истошные стоны какого-то существа, наверное, меня, скрюченные от боли пальцы, потное влажное тело, переставшее быть моим и превратившийся в один сгусток боли, и доносившиеся словно издалека слова акушерки: 'Тужься, тужься, милая! И дыши, как собачка'. Я так и дышала, потому что иначе не могла.
Я не знаю, сколько это длилось: потеряла счёт времени, а портьеры в комнате были задёрнуты, но, наконец, внезапно, сквозь пелену полусознательного состояния, ощутила, что мой живот пуст, а боль ослабила хватку, убрав клыки от горла растерзанной жертвы.
И в этот миг раздался крик младенца.
Я вдруг ощутила себя такой счастливой, что окружавшая меня пелена дрогнула, позволив проникнуть в сознание звукам, образам, запахам.
Усталость, облегчение, предвкушение и нетерпение — вот что я чувствовала в те несколько минут, пока моего малыша вводили в мир.
Акушерка показала мне его уже отмытого, но всё ещё кричащего ребёнка:
— Поздравляю, отмучалась. Крепкий родился, большой, поэтому так тяжёло было. Вырастет сильным, маме на радость.
— Это мальчик? — облизав сухие губы, хрипло спросила я.
— Мальчик, — улыбнувшись, подтвердила она и, положив сына мне на живот, вышла, чтобы позвать норна.
Я внимательно, трепетно рассматривала это крошечное существо, надрывавшееся от плача. Мой ребёнок… Даже не знаю, похож ли он на меня — глазки тёмные, наверное, будут, как у отца. Нет, носик мой.
Какие же у него пальчики, как кукольные!
Не выдержав, я прослезилась и, приподняв руку, осторожно коснулась его лобика. Замолчал, уставился на меня своими круглыми глазёнками. Да, малыш, я твоя мама.
Дверь отворилась, и в комнату осторожно вошёл хозяин. Взглянул на меня и с облегчением вздохнул.
— Поздравляю с рождением сына, мой норн, — врач собрал инструменты и вышел.
Кажется, на минуту норн потерял дар речи, окаменел, потом порывисто сунул в руку акушерке горстку монет и подошёл ко мне. Присел на корточки у изголовья и поцеловал, нежно проведя пальцами по щеке. Глаза светились радостью.
От него пахло рашитом — значит, волновался.
— Сын, у меня родился сын. Лей, ты хоть понимаешь, что это значит? — он аккуратно взял ребёнка на руки. Более глуповатой улыбки, чем сейчас, я на его лице не видела. — Иалей, ты… Ты принесла счастье в этот дом. Змейка, радость моя!
Положив сына на место, хозяин порывисто обнял меня и принялся целовать, не обращая внимания на струившийся по моей коже пот.
Со словами, что я устала, должна отдохнуть, а перед этим ещё и покормить ребёнка, акушерка вытолкала его вон.
А потом я заснула, сама, без снотворного, крепко, как могла, и в то же время бережно, прижимая сына к груди. Судя по всему, проспала долго: за время моего сна в комнате успели убраться, поменять постельное бельё (надо
С трудом сев, я испуганно огляделась по сторонам в поисках детской кроватки — нет. В углу — букет цветов, на столе — какой-то бархатный футляр, а сына нет.
Пошатываясь, как пьяная, я кое-как встала с кровати и побрела к двери. Мне нужно найти сына, я хочу его видеть! Если его отнимут, я же сойду с ума! Никогда бы не подумала, что так буду его любить, но, увидев всего один раз, поняла, что никому никогда не отдам. Даже норине Мирабель.
Это жестоко, отнимать его сразу после родов! Я хочу его кормить, смотреть на него, видеть его первые движения… Я его мать, я имею право!
— Госпожа, вам нельзя, госпожа, ложитесь! — откуда ни возьмись, появилась Фей и потащила меня обратно к кровати.
— Где мой сын? — истошно закричала я, отбиваясь от её рук, и чуть не упала. — Верните мне сына!
— С ним всё хорошо, госпожа. Кормилица покормила его, и он спит.
Кормилица? Спит? Почему не я? Почему он спит не со мной? Потому что Тиадей?
В этот миг я ненавидела хозяина и, окажись он рядом, выцарапала бы глаза.
Отнять ребёнка у матери, отдать чужим людям — и полагать, что я не замечу, смирюсь, быстро успокоюсь?
Не выдержав, я заверещала, не знаю, как, оттолкнула Фей (а ведь сейчас была слабее неё) и, как есть, в одной ночной рубашке, рванулась в коридор.
На меня с ужасом уставились служанки, сметавшие пыль — видимо, было, за что.
Полагая, что ребёнка отнесли в детскую, я метнулась туда, но по дороге упала, запутавшись в подоле. Какая я всё-таки слабая…
Голова закружилась, заставив меня сесть, прислонившись спиной к стене. В этом положении меня и застали хозяева, судя по всему, только что закончившие завтракать или обедать — я никак не могла понять, день сейчас или утро.
Хозяин метнулся ко мне, осторожно поднял и грозно отчитал мявшуюся на пороге комнаты Фей, пригрозив ей плетьми.
— Лей, зачем ты встала? Ты ещё слаба…
— Где мой сын, верните мне сына! — я изо всех сил ударила ему в грудь кулаками — боюсь, он даже не почувствовал, зато ярость в моём голосе заметил.
— Тихо, успокойся, никто у тебя сына не отнимал. Что за глупость ты вбила себе в голову? — он прижал меня к себе, ласково погладив по спине. — Просто врач сказал, что тебе нужно денёк отдохнуть, и я распорядился…
— Сын! Не отнимайте его у меня, не отдавайте прямо сейчас госпоже, умоляю! — не выдержав, я разрыдалась, повиснув на его руках. — Я… я понимаю, что потом его отдадут ей на воспитание, но пока он маленький, позвольте мне…
— Никого я у тебя отнимать не собираюсь, до пяти лет будет с тобой. Сама же читать научишь. Мирабель просто будет с ним заниматься, чтобы подготовить к школе, привить некоторые знания… А ты подумала, что Мирабель заменит ему мать?