Чтение онлайн

— Не уехал, а ушёл. Ну, да я рада. Я честно пыталась, Лей, — вздохнула норина, — но совсем ничего не чувствую, когда он… ну, ты понимаешь. А так хоть эта повинность свелась к минимуму.

А я-то наивно полагала, что норн, как и прежде, ночует у супруги. Видимо, пытался что-то в ней пробудить, а потом плюнул и отправился получать удовольствие за деньги. Если бы к любовнице, то дома не ужинал и до утра бы у неё остался.

Не понимаю я его. Госпожа — такая симпатичная женщина, моложе меня, норина. Ну да, у неё больше не будет детей, но разве для араргца

такого происхождения это проблема! Верно говорят: человеческая душа — потёмки. Вот и для него торха, похоже, важнее супруги.

Решила составить норине Мирабель компанию: быть может, так обе быстрее уснём. Сидела и смотрела на неё, впервые стараясь не рассматривать, как госпожу. И мне стало её жалко. Она ведь достойна любви, поклонения, заботы — а всё это у неё было только во время беременности. С комплексом вины, видящая холодную вежливость мужа, который сажает рядом с ней рабыню, целует её, что-то шепчет… Что у госпожи было в жизни, кроме её положения, драгоценностей, платьев? Она ведь тоже вещь, её тоже продали, не дали выбрать, с кем связать свою судьбу. Наверное, потому что мы похожи, у нас и сложились такие тёплые отношения.

Даже ревновать не умеет… Или не настолько ей нужен муж, чтобы ревновать? Она его не любит и даже боится. Ей просто неприятно и обидно.

А вот моего ребёнка госпожа может недолюбливать — если он отнимет отцовскую любовь у Ангелины. И меня заодно — как мать того или той, кто эту любовь отнял. А ведь моей вины в этом не будет, я хозяина не приманивала, не очаровывала, он сам…

— Так, это что за посиделки?

Мы обе инстинктивно вздрогнули, услышав этот голос. Норн вернулся. Пропахший морозом и чужим запахом — эти противные сладкие духи я чувствовала на расстоянии, и меня от них тошнило. Как можно душиться этой мерзостью!

Не выдержала, с трудом встала и заковыляла к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. Идти было тяжело, наверное, черепаха была бы сейчас быстрее и элегантнее меня.

А тут ещё ребёнок… Перевернулся, что ли?

Вдруг стало так больно, что защемило сердце, на пару мгновений перехватило дыхание.

Испугавшись, я вскрикнула, обхватив руками живот.

Лишь бы не с ребёнком, лишь бы с ним всё хорошо!

К счастью, боль отступила, но не мой страх.

Я сидела на диване, поддерживаемая госпожой, а обеспокоенный хозяин ненадолго вышел, чтобы послать за врачом. Судя по всему, он опасался, что у меня начались роды. Может, и начались, я не знаю, что должна чувствовать.

Норн вернулся быстро, сразу кинулся ко мне с расспросами и, заметив, как я скривилась, снова почувствовав этот мерзкий запах, замер, пристально уставившись мне в лицо. Потом решительно шагнул, положил руку на живот и начал поглаживать.

— Мне кажется, Лей не нравятся духи, — подала голос госпожа, любезно массируя мне спину. Вспомнила, каковой ей самой было в своё время. — И мне кажется, что не следует касаться беременной женщины после того, где вы были.

Хозяин сначала нахмурился, но потом встал и молча вышел. За то время, что он отсутствовал, меня аккуратно довели до комнаты

и уложили в постель.

Боль не повторялась, но я всё ещё беспокоилась.

Норн вернулся в свежей рубашке, с каплями воды на лице и шее — даже умылся. Зато теперь я ощущала только запах мыла.

Он присел рядом со мной на кровать, принялся успокаивать, а потом недоумённо перевёл взгляд на супругу:

— Но ей же рано…

Действительно, рано, что подтвердил и врач, сообщивший, что никаких схваток у меня не было, и объяснивших, как их распознать.

Что произошло? Просто ложная тревога.

В середине марта во мне проснулась тяга к чистоте. Выпрашивая у служанок тряпку, я обтирала мебель, смахивала пыль, переставляла мелкие вещи.

Настроение улучшилось, мучившие меня страхи отступили, даже отражение в зеркале не казалось уже таким уродливым. И животик мне нравился. Только ходить с ним тяжело. И дышать. И не наклонишься…

Словом, я перестала волноваться, даже не считала дни, отделявшие меня от рождения малыша, когда он сам напомнил о себе. Двадцать третьего марта.

Когда всё началось, я расставляла флакончики по полкам в ванной госпожи и сначала даже не обратила внимания на приступ резкой боли — такие периодически у меня случались в последние недели. По словам врача, они были естественны.

Переждала острый момент, немного посидела и продолжила заниматься повседневными делами. Но примерно через час боль повторилась, на этот раз сильнее.

Забеспокоилась я, когда меня согнуло в третий раз, а бельё намокло, будто у младенца.

Попросив Фей скрыть последствия моего конфуза, я пошла переодеться, но, разумеется, у самой ничего не вышло, пришлось звать на помощь. И сжимать зубы от очередного мучительного приступа. Четвёртого.

Выслушав мой сбивчивый рассказ, госпожа немедленно послала за врачом и акушеркой, той же самой, что принимала норину Ангелину, и приказала переодеть меня в ночную рубашку. Только тогда я поняла, что рожаю. И запаниковала, потому что оказалась совершенно к этому не готова.

Вспомнились роды норины Мирабель, её стоны — скоро и я буду так же кричать.

Шоан, как же мне страшно! А вдруг я не смогу, я же не знаю, как надо. Вдруг ребёнок не родится и умрёт? Вдруг я как-то наврежу ему?

Приехал хозяин, сменил у моей постели супругу. Переживал жутко, но, что сказать, не знал, просто сжимал руку, когда меня снова сводила судорогой боль.

Осмотрев меня, врач сказал, что до самих родов ещё долго, и, оставив вместо себя акушерку, отправился домой обедать.

Меня тоже через силу накормили бульоном — больше ничего желудок не принимал.

Время тянулось медленно, время от времени прорезаемое болью. Схватки, застигая врасплох, заставляли тихо вскрикивать. Я старалась сдерживаться, кусала губы, потому что видела реакцию норна — взволнованный взгляд, испуг, сочувствие и досада. Насколько я понимала, на себя, за бессилие мне помочь, потому что это проскальзывало, когда он отворачивался.

Когда я начала тихо взвизгивать, он не выдержал и ушёл.