Чтение онлайн

Шли дни, температура, вроде спала, а вот сонливость и тошнота никуда не делись. А ещё мне было то жарко, то холодно.

Хозяин, видя, что мне нехорошо, пытался узнать, что именно не так, но я ничего путного ответить не могла, так как сама не понимала. До тех пор, как приступ сильнейшей дурноты не накрыл меня за ужином. Ужинала я не одна, а по сложившейся традиции вместе с хозяевами и чуть не оконфузилась. Впрочем, до ближайшей ванной тоже не добралась: меня стошнило на дорогущий ковёр в одной из гостиных. И нет, чтобы на паркет!

С ужасом представляя, что со мной за это будет,

сидела на корточках и судорожно искала, чем бы скрыть следы своего преступления, пока я их не уберу. Но моему организму показалось мало одного раза: меня стошнило ещё раз. На тот же ковёр.

Обернувшись, я покраснела — господа стояли в дверях и всё видели.

— Я сейчас уберу, — тихо прошептала я. — Вымою ковёр водой с розовой эссенцией.

— Глупостями не занимайся! — хозяин шагнул ко мне, аккуратно поднял на ноги и вытер лицо своим носовым платком. — Даже если ты бы испортила этот ковёр, мне не жалко. Тебя давно тошнит? — заботливо поинтересовался он, ласково проведя ладонью по моему животу. Дурнота отступила — может, от тепла? Ведь недаром же больным грелку к животу прикладывают.

— Около недели, может, чуть больше, — смущённо ответила я.

Норн улыбнулся и усадил меня на диван, бережно обнимая за талию.

Мирабель позвонила в колокольчик, велев поспешившей на зов служанке прислать хыру вымыть ковёр.

— Лей, — хозяин усмехнулся, проведя рукой по моим волосам, — вот скажи мне, ты капли у моей супруги крала?

— Какие капли? — изобразила удивление я.

— Те самые, которые я велел мне принести. А ты, змейка, солгала. Знаешь, хотя бы, что ты пила? Мирабель, что ты держала в бельевом ящике?

Госпожа покраснела и ответила:

— То, что я ни за что пить не буду.

Я удивлённо взглянула на неё. То есть как, ей же нельзя забеременеть!

— Аналог озиза, Лей, только жидкий и более концентрированный. Мирабель в своё время прописал врач, а я, зная от твоих наклонностях, попросил одного мага немного поколдовать над цветом и запахом этой вещицы. Ну, и этикетку сменить. И не напрасно, как выяснилось: твои шаловливые ручки до неё набрались. Лей, какая же ты наивная! — он рассмеялся и поцеловал меня. — Поверить, будто Мирабель будет хранить капли в таком легкодоступном тебе месте! Может, она до этого и держала, но после моей просьбы убрала туда, где ты их не достанешь. Ну что, сердишься? Тебе вредно, да и не за что: тебе было хорошо. Скажешь нет? Это же не наркотик, Лей, а всего лишь удобный способ раскрепощения женщины в постели. Норине Тиадей он бы тоже не помешал.

— Разве можно при посторонних говорить о таких вещах? — щёки Мирабель стали пунцовыми. Опустив глаза, она присела в кресло рядом с нами.

— Лей не посторонняя, она о тебе больше меня знает.

Норн удобно устроил меня на диване, подложив голову себе на плечо:

— Может, ты хочешь лечь? Всё ещё тошнит?

Я молчала, пытаясь осмыслить его слова. То есть я всё это время пила вовсе не капли? Тогда… Шоан, неужели я беременна? Поэтому меня и тошнит, поэтому хозяин так ласков, с такой любовью смотрит на меня. Хорошо, что в глаза, а не на мой живот. Точно, какая же я идиотка! Со всеми этими недомоганиями пропустила задержку,

думала, что три-четыре дня — это от нездоровья.

Я резко скинула с себя его руку и выпрямилась. Щёки горели, мысли лихорадочно метались в голове.

— То есть вы, хозяин, решили обманом решить проблему с наследником? — спросила резко, даже грубо, но иначе не могла.

— Каким же обманом? Капли ты пила сама, они тебя в мою спальню не гнали, беременность не провоцировали. Я уж молчу про твою ложь: ты клятвенно заверила, что бутылочка с этой отравой закончилась, и, нарушая мой запрет, украла капли у госпожи. Красивый поступок? То-то же! Завтра придёт врач, осмотрит тебя и подтвердит или опровергнет мои догадки. А теперь вернёмся к столу: тебе нужно хорошо питаться.

— Спасибо, хозяин, я не голодна.

— Лей, перестань! Если тебя всё ещё тошнит, это одно дело. Тогда приляг, тебе постелют в одной из гостевых. В угловой, думаю, будет удобнее. Всё, что нужно, тебе принесут туда, отныне будешь там жить. Но если ты из обиды и упрямства…

Хозяин встал, подошёл ко мне, обнял и прошептал на ухо:

— Вот скажи мне, змейка, ребёнок от меня — это так противно? Я так дурно к тебе отношусь, до этих капель постель была для тебя тяжкой повинностью? Что покраснела? Помнишь то же, что и я? Ребёнок — это такое счастье, солнышко, твой ребёнок. Через столько времени!

Не стесняясь жены, он поцеловал меня, ещё раз погладил живот и, улыбаясь, приобняв за талию, увёл обратно в столовую. Норина Мирабель последовала за нами. По лицу её сложно было сказать, как она относится к открытому проявлению нежности ко мне со стороны супруга: я видела и радость, и горечь, и недоумение. Однако, когда норн провозгласил тост за будущего члена семьи Тиадей, выпила и искренне поздравила меня, вызвавшись во всём помогать. Разумеется, я отказалась, сославшись на то, что я всего лишь рабыня, но осеклась, почувствовав на себе взгляд хозяина. Короткий возмущённый взгляд.

После, держа кувшин с водой (норн отпустил меня спать, но я не чувствовала себя настолько усталой, чтобы не задержаться на пару минут), я с замиранием сердца спросила:

— Вдруг я рожу не мальчика?

— Неважно, — он поцеловал меня, — сейчас это совсем неважно. Главное, что ты носишь под сердцем ребёнка. Что ты к нему испытываешь?

— Ничего, — честно призналась я. Я всё ещё не свыклась с мыслью о том, что беременна, беременна от него. То есть случилось то, чего я так опасалась. Ощущала растерянность, лёгкий страх и обиду. Именно не сердилась, а обиделась на хозяина за обман. Но он прав, я сама позволила себя обмануть. Думала перехитрить его, провести вторично — а попалась сама.

Конечно, истинное назначение капель в той бутылочке стало для меня ударом, неожиданностью, от которой я всё ещё не могла оправиться.

С другой стороны, хозяин прав, и он столько всего мне простил, что заслуживал благодарности. Только не хотелось, чтобы ей стало крушение моей мечты. Сбежать в последующие девять месяцев (или сколько там осталось?) я не смогу: дети для хозяина — самое дорогое, его собственная мечта, и он позаботится о том, чтобы она осуществилась и не где-нибудь, а в Арарге.