Чтение онлайн

Чем больше я это повторяла, тем больше в это верила.

«Ничего не случилось», – сказала я, минуя урны и амбар.

Я добралась до края поля и увидела первую ловушку – стайку девушек, бегающую бесконечные круги. На них были только тесные леггинсы и куртки, обнимающие тела.

Они были пока спиной ко мне, так что я зашагала быстрее, почти бежала, и это могло привлечь лишнее внимание. Я не могла узнать всех отсюда, но там могли быть младшие Анна–Мария, Шоба, Каролина и Натали. Если я пересеку дорожку, пока они не повернули, они меня

не увидят.

Конечно, они бегали всегда, а я была лишь музыкантом, так что они повернули раньше, чем я пересекла половину дорожки у края поля. Я подняла воротник, опустила взгляд и сунула руки в карманы, где нашла солнцезащитные очки. Я надела их, стала напоминать знаменитого подростка, стесняющегося прессы и избегающего папарацци.

Девушки на беговой дорожке сосредоточились, топали ногами по земле, синхронно взмахивая руками по бокам. А потом одна отделилась от строя, побежала вперед как торпеда. Я была почти на краю поля, готовая броситься во двор, когда поняла, что это Натали мчалась как олимпийский спринтер.

Натали с телом Сирены Уильямс. Натали, которая поставила рекорды в беге весной, которая разбила осенью всех в лакроссе, которая могла раздавить меня мышцами бедер, хоть я была не мелкой. Я была среднего роста. Но она была почти два метра ростом, да и чем мне защищаться? Своими длинными тонкими пальцами?

Ее ноги не удавалось разглядеть. Она заметит меня в любой миг, и моему плану конец. Как и моей репутации. Она увидит меня, вскинет голову, жестоко улыбаясь, ведь ощутит вкус сплетни. Она расскажет подругам, и они будут обсуждать меня в кафе, уплетая пасту, бананы и брокколи. И она расскажет своему парню, старшекласснику Кевину Варду.

Ведь нет ничего лучше, чем говорить о том, кто и что делал, кто и как облажался. А в моем деле были все улики – время дня, спутанные волосы, вчерашняя одежда – и они указывали, что обо мне стоит говорить.

Но это не так. Клянусь, нет. Я представила, как бью кулаком по столу перед судом, где были товарищи–ученики, настаивая, что ничего не было, что я не была с Картером прошлой ночью. Я думала сыграть опоссума – упасть комком и застыть на холодной земле. Но придумала план лучше. Идеальный план. Забыть, что ничего не случилось. Потому что я сочиню другие события прошлой ночи.

«Где я была прошлой ночью? Смешно, что ты спросила. Когда я пошла за кулисы к группе – да, меня пригласили за кулисы, ведь они услышали, что я повелеваю клавишами – мы отдохнули под музыку, поиграли вместе – и я всю ночь была за клавишами. Я только ушла из клуба. Знаю, дико. Но это было весело».

Вот это стоило рассказать всем. Я сама начну сплетни.

– Эй, Алекс! – раздался голос Натали. – Отличная одежда с прошлой ночи.

Никакого веселья с группой под музыку, просто я в сапогах и со спутанными волосами, и команда девочек по бегу, знающая, что я не спала ночью в своей комнате.

Я хотела закричать: «Ты ничего не знаешь!».

Но она явно что–то знала. Она была там. В

клубе.

Это я ничего не знала. Я не могла ничего сказать, глядя, как мое тихое существование в школе утекает за дверь, как вода из переполненного рукомойника, медленно пропитывающая все на пути, портящая книги, мебель, ковры и остатки моей личной жизни, мой уголок пианистки в этом мире.

Говорят, вода вредит сильнее всего.

Натали пронеслась мимо впереди группы. Ее подружки по команде гнались за ней. Они не увидели меня, и я поспешила уйти с поля. Но они скоро узнают, так было в спортивных командах.

Спорт.

Я вспомнила – Картер во что–то играл. Он тренировался прошлой ночью до нашей встречи. Он упоминал это. Может, я не восприняла это, потому что мой мозг напоминал сито, может, потому что я не любила спорт. В академии Фемиды радовало то, что в этой школе не нужно было заниматься спортом. Никто не требовал обязательные занятия.

Я добралась до просторного двора и осмотрелась. Было пусто. Твердый луг потрескался, но весной он был зеленым и буйным. Его обрамляли деревья и старые здания – классы, общежитие, кафетерий. Все было построено в 1912. Фемиду основали на год позже члены Прогрессивной партии, и это было иронично, ведь Фемида придерживалась политики невмешательства.

Школа напоминала мини–колледж со старыми кирпичными зданиями в викторианском стиле, поместья превратили в здания для учебы. Фасад Макгрегор–холла из красного кирпича был покрыт завитками плюща по краям белых окон.

Перед Макгрегор–холлом была большая доска объявлений с листовками. Я взглянула на них, проходя мимо. Набирали актеров в «Виндзорских насмешниц» (чтобы выступить перед учителями на особом смотре Фемиды). Приглашение в студсовет. Но, конечно… тут все были равными. Звали в клуб вегетарианских блюд, где обещали сыр, крекеры и морковь каждый вечер.

И кое–что еще.

Приходите к «Пересмешникам»! Встаньте и пойте! Мы ищем новых вокалистов, так что бегите–бегите–бегите в Новую Девятку, где вы узнаете нехитрый фокус …

В углу была нарисована птичка, и она внимательно глядела на меня.

Это все было кодом, потому что «Пересмешники» не были группой, поющей а капелла, как они изображали. И там не было прослушивания для вокалистов. Нет, «Пересмешники» были куда больше и тише, и у них это было время проб, как в начале каждого семестра.

Пересмешники – закон.

Я пошла прочь от доски объявлений и направилась к своему общежитию, Тафт–хей–холл, зданию из красного кирпича в три этажа высотой. Я устремилась к арке дверного проема, но по двору зашагал мистер Кристи, учитель по истории и куратор, выглядя решительно, как я. Он двигался широкими шагами, подняв голову, выпятив грудь, его рыжеватая борода и усы вели его.

– Доброе утро, Алекс. Как ты? – сказал он низким голосом.

– Все хорошо, мистер Кристи, – сказала я, когда он поравнялся со мной.