Перелом
Шрифт:
– Бывает, - сказал я.
Я с трудом подавил улыбку, выслушивая ее рассуждения о жеребчиках и младенцах. Вообще-то ничего удивительного. По ее шкале ценностей жеребята были важнее, чем ребята.
– Мы закончили проездку легким галопом, - сообщила Этти.
– Земля была в полном порядке. И прошли точно по намеченному вчера маршруту. Джиндж свалился, когда мы повернули к дому.
– Жеребец ему не по силам?
– Я бы так не сказала. Он ездил на нем раньше.
– Вам решать, Этти.
– Тогда, вероятно, я дам ему лошадь полегче на день-другой…
Она отвела жеребца и передала его конюху, который
Завтрак. Конюхи развели по денникам лошадей, на которых только что скакали, и поспешили в общежитие к своей овсяной каше, сандвичам с беконом и кружке чаю. Я вернулся в дом, не ощутив желания перекусить.
Там было холодно. Печальные холмики золы в каминах десяти покрытых пылью спален и расписной экран перед каминной решеткой в гостиной. Но в своей спальне отец пользовался большим двухъярусным электрическим камином, а в кабинете он включал электрообогреватель. Тепла не было даже в кухне, потому что плиту выключили на месяц для ремонта. Привычная обстановка, ведь я вырос здесь и не замечал зимой холода; но тогда я был в нормальном состоянии, не чувствовал себя настолько разбитым физически.
Из-за двери появилась женская головка. Аккуратно уложенные каштановые волосы были стянуты на макушке, но поверх гладкого пучка победно торчали завитушки.
– Мистер Нейл?
– О… доброе утро, Маргарет.
Красивые темные глаза быстро, но внимательно оглядели меня. Узкие ноздри слегка задрожали, оценивая обстановку. Как всегда, я не увидел ничего, кроме шеи части щеки, так как секретарша моего отца была экономна во всем, включая свое присутствие.
– Здесь холодно, - заметила она.
– Да.
– В конторе теплее.
Половина головы исчезла и больше не появлялась. Я решил принять приглашение, поскольку знал, что эти слова являлись именно приглашением, и направился к углу дома, примыкавшего к большому манежу. В этом углу находилась контора, гардеробная и комната, оборудованная для посетителей, мы называли ее комнатой владельцев, так как там принимали владельцев лошадей и других подобных визитеров, если им случалось заглянуть в конюшни.
В конторе горели лампы, прямо сияющие после тусклого дневного света. Маргарет сняла дубленку, горячий воздух энергично вырывался из обогревателя в форме гриба.
– Указания?
– коротко спросила она.
– Я еще не смотрел почту.
Она окинула меня быстрым, оценивающим взглядом:
– Неприятности?
Я рассказал ей о Мунроке и Лаки Линдсее. Она внимательно выслушала, не выказывая эмоций, и спросила, как я поранился.
– Задел дверной косяк.
На ее лице было ясно написано: «Рассказывайте сказки», но она не возразила.
В ней тоже не чувствовалось женственности, как и в Этти, хотя она носила юбку, делала прическу и умело пользовалась косметикой. Ей было под сорок, три года назад она овдовела и теперь одна воспитывала двоих детей, мальчика и девочку, проявляя чудеса организованности. К тому же она обладала ясным умом и держала мир на расстоянии вытянутой руки от своего сердца.
Маргарет была новенькой в Роули-Лодж, она заняла место белого, как седая мышь, старого Робинсона, который в свои семьдесят
Маргарет выполняла работу старого Робинсона более тщательно и в два раза быстрее, и за шесть дней знакомства я понял, почему отец считает ее незаменимой. Она не требовала человеческого подхода, а отцу в тягость самые простые человеческие отношения. Ничто не утомляет его быстрее, чем люди, постоянно требующие внимания к своим переживаниям и проблемам, его раздражают даже принятые в обществе разговоры о погоде. Маргарет, похоже, оказалась родственной душой, и они превосходно ладили.
В конторе я уселся во вращающееся отцовское кресло и сказал Маргарет, чтобы она просмотрела письма. Отец никогда и никому не позволял вскрывать свою почту и строго следил за этим. Маргарет просто сделала, как я просил, без комментариев, лишних слов и даже без удивления. Великолепно.
Зазвонил телефон. Маргарет взяла трубку:
– Мистер Бредон? О да. Он будет рад, что вы позвонили. Передаю ему трубку.
– Она протянула мне через стол трубку и сказала: - Джон Бредон.
– Спасибо.
Я взял трубку, не испытывая и признака того энтузиазма, который продемонстрировал бы еще накануне. Три дня я напряженно искал такого человека: мне нужно было, чтобы он освободился на время от других обязанностей и взял на себя заботы о Роули-Лодж, пока отцовская нога не придет в норму. Из всех кандидатур, предложенных друзьями, только Джон Бредон, пожилой, недавно ушедший на пенсию тренер, как будто обладал необходимым опытом и влиянием, но он сказал, что хочет это обдумать и тогда даст мне знать.
И вот он звонит, чтобы сказать, что рад будет приехать. Я поблагодарил и, чувствуя себя страшно неловко, извинился, что отказываюсь от его услуг:
– Дело в том, что, как следует поразмыслив, я решил сам заняться этим…
Я медленно опустил трубку, вполне осознавая, в каком изумлении пребывает Маргарет. Но ничего не стал объяснять. А она не спросила. Просто после паузы продолжала вскрывать письма.
Телефон снова зазвонил. На этот раз она спросила голосом прилежной ученицы, стану ли я разговаривать с мистером Расселом Арлетти. Я молча протянул руку.
– Нейл?
– рявкнула трубка.
– Где тебя черти носили? Я обещал Грею и Коксу, что ты еще вчера у них будешь. Они жалуются. Сколько тебе нужно, чтобы попасть туда?
Фирма «Грей и Кокс» в Хаддерсфилде с нетерпением ждала, что «Арлетти инкорпорейтед» выяснит, почему их некогда прибыльный бизнес оказался на грани краха. А главный выясняльщик «Арлетти» безнадежно застрял в конторе конюшни в Ньюмаркете, желая провалиться сквозь землю.
– Вам придется сказать Грею и Коксу, что я не смогу приехать.