Чтение онлайн

Он посмотрел на мою тележку, на которую только что помог мне водрузить комод. Посмотрел на двадцать фунтов, которые я только что заплатил ему, посмотрел на мои ношеные-переношеные джинсы и безрукавку и сказал добродушно:

–  Нет, парень, не могу тебя грабить. И кроме того, погляди, у него все ножки внизу изъедены.

–  Я мог бы еще двадцатку предложить, - сказал я нерешительно.
– Но это и все, что у меня с собой.

Пришлось долго его убеждать, и в конце он согласился принять от меня пятнадцать фунтов. А потом еще качал головой, повторяя, что

мне лучше бы заняться учебой, пока я окончательно не разорился. Но я отчистил стол, заново отполировал прекрасную крышку из орехового дерева и продал его через две недели дилеру, которого знал со времен «Сотбис», за двести семьдесят фунтов.

С этой выручкой, значительно увеличившей мои сбережения, я открыл первый магазин, и удача никогда ко мне спиной не поворачивалась; когда через двенадцать лет я продал дело американскому синдикату, это уже была целая сеть из одиннадцати магазинов, сияющих, чистых, полных сокровищ.

Некоторое время спустя в сентиментальном порыве я отыскал тот испанский стол и выкупил его. Затем нашел того человека из гаража, он занимался мелким ремонтом, и дал ему двести фунтов, чем чуть не довел его до разрыва сердца. Вот почему я считал, что только у меня есть полное право класть ноги на ту дорогую столешницу.

–  Откуда у тебя эти ушибы?
– спросила Джилли, идя на кровати в запасной комнате и глядя, как я раздеваюсь.

Я покосился на россыпь розовато-лиловых пятен.

–  На меня напала многоножка. Она рассмеялась:

–  Ты безнадежен.

–  И мне надо вернуться в Ньюмаркет завтра к семи утра.

–  Тогда не трать попусту время. Уже полночь.

Я устроился сбоку, мы лежали рядом раздетые и дружно разгадывали кроссворд в «Таймс».

Это всегда доставляло нам удовольствие. К тому времени, как выключить свет, мы расслаблялись, забывали дневные заботы и поворачивались друг к другу, чтобы заняться тем, что составляло часть наших отношений, но не все целиком.

–  Я очень люблю тебя, - сказала Джилли.
– Хочешь верь, хочешь нет.

–  О, я верю тебе, - скромно ответил я.
– Хотя тысячи других не стали бы.

–  Прекрати кусать меня за ухо. Мне это не нравится.

–  В книгах сказано, что ухо главная эрогенная зона, как шоссе А1.

–  В книгах пишут всякую ерунду.

–  Мило.

–  А дурацкие публикации о женском либидо, типа «Миф о вагинальном оргазме», - форменный вздор, какой же это «миф»?

–  Предполагалось, что у нас не открытое заседание, - заметил я.
– Предполагалось, что мы на закрытом заседании, посвященном пылкой страсти.

–  Ну что ж… если ты настаиваешь.

Она поудобнее устроилась в моих объятиях.

–  Хочешь, скажу тебе кое-что?
– прошептала она.

–  Если это жизненно важно.

–  Номер четыре по вертикали не галлюцинация, а галлюциноген.

Я вздрогнул:

–  Большое спасибо.

–  Подумала, что тебе захочется узнать.

Я поцеловал ее в шею и положил руку на живот.

–  И тогда это будет не буква «ц», а буква «г» в двадцатом по горизонтали, -

сказала она.

–  Стигма?

–  Старый ты умник.

–  Все выложила?

–  М-м-м.

Немного погодя она сказала:

–  Тебе в самом деле отвратительна мысль о зеленых шторах с пронзительно-розовыми полосами?

–  Не хочешь ли просто сосредоточиться на происходящем в данный момент?

Я ощущал, как она улыбается в темноте.

–  Хорошо, - согласилась она. И сосредоточилась.

Джилли разбудила меня, точно как будильник: в пять утра. Не то чтобы шлепнула слишком сильно, просто место выбрала подходящее. Я проснулся смеясь.

–  Доброе утро, малыш, - сказала она.

Джилли встала и принялась за кофе, каштановые волосы в беспорядке, белая кожа, свежее лицо… Она великолепно выглядит по утрам. Джилли размешала сливки в крепком черном кофе и уселась напротив за кухонным столом.

–  Что, правда кто-то на тебя наехал?
– спросила она как бы между прочим.

Я намазал маслом кусок ржаного сухаря и потянулся за медом.

–  Что-то вроде этого, - согласился я.

–  Не расскажешь?

–  Нельзя, - коротко ответил я.
– Но потом расскажу.

–  Может быть, нервы у тебя и железные, - заметила Джилли, - однако тело у тебя уязвимое, как у всех остальных.

Я удивленно посмотрел на нее, перестав жевать. Она сморщила нос.

–  Когда-то я думала, что ты таинственный и волнующий, - сказала она.

–  Благодарю.

–  А теперь ты волнуешь меня не больше пары старых домашних шлепанцев.

–  Какая доброта, - пробормотал я.

–  Когда-то я думала, что есть некая магия в том, как ты докапываешься до сути в этих компаниях на грани краха… а потом выяснила, что это не колдовство, а упорядоченный здравый смысл…

–  Я всего лишь старый зануда, - согласился я, запивая хлебные крошки глотком кофе.

–  Я уже хорошо знаю тебя, - продолжала она, - знаю, как крутятся все твои колесики-винтики. А эти ссадины… - Ее начал бить озноб в этой в маленькой теплой комнате.

–  Джилли, - сказал я назидательно, - ты страдаешь из-за мнительности.
– И это замечание само по себе раскрывало тайну.

–  Нет… из-за того, что все объяснимо. Прошу тебя: будь поосторожнее.

–  Сделаю все, как скажешь.

И она продолжила с самой серьезной миной:

–  Потому что я не хочу опять заниматься поисками другой квартиры на первом этаже с таким удобным винным погребом. У меня ушел целый месяц, пока отыскала эту.

В Ньюмаркете моросил мелкий дождик. Холодное, промозглое утро на Пустоши. А первое, что я увидел, свернув на подъездную дорожку к Роули-Лодж, был ненавистный белый «мерседес».

Шофер в униформе сидел за рулем. Суровый юный Алессандро расположился на заднем сиденье. Когда я остановился неподалеку, он выскочил из своей машины, опередив меня.