Чтение онлайн

Я просто сказал:

–  Я заберу заявки для Этти? Она начнет направленно готовить лошадей к скачкам.

Глаза сощурились, а губы сжались, и он объяснил, что не успел их подготовить: лечение и рентген отнимают очень много времени, и его практически не оставляют одного, так что невозможно сосредоточиться.

–  Так нам с Этти самим составить заявки?

–  Ни в коем случае, я все сделаю, как только появится больше времени.

–  Хорошо, - спокойно сказал я.
– Как нога? Выглядишь-то ты даже лучше, чем раньше…

–  С ногой

теперь поменьше хлопот, - признал он. Придирчиво взглянул на простыни, прикрывавшие живот, натянутые без единой морщинки, и все равно разгладил их, верный своему принципу - чтобы все вокруг было в идеальном порядке, «достойно» и чопорно - как его душа.

Я спросил, не принести ли чего-нибудь: книгу? или фруктов? А может, шампанского? Подобно большинству тренеров на скачках он видел в шампанском что-то типа высшего сорта кока-колы, который если уж и пить, то лучше по утрам, но он знал также, что как тонизирующее средство для больного оно ни с чем несравнимо.

Он склонил голову набок, раздумывая.

–  В Роули-Лодж, в подвале, есть маленькие бутылки.

–  Я принесу.

Он кивнул. Я внутренне улыбнулся: ни разу в жизни он не сказал мне «спасибо». А если такое случится, значит, его личность измельчала.

Позвонив из больницы по телефону, я поинтересовался, будет ли доброжелательно встречено мое появление в Хэмпстеде и, получив благосклонное подтверждение, направил свой «дженсен» еще на восемь миль к югу.

Джилли закончила красить спальню, но мебель все еще была составлена в холле.

–  В ожидании ковра, - объяснила она.
– Как Годо.

–  Годо так и не появился, - заметил я.

–  Именно это я имею в виду, - подчеркнула она с бесконечным терпением.

–  Не переживай, - сказал я ласково.
– Пойдем пообедаем.

–  Сегодня я сижу на грейпфрутах, - возразила Джилли.

–  А я нет. Решительно нет. У меня сегодня крошки во рту не было, я голодный.

–  У меня есть потрясающий рецепт. Режешь грейпфрут пополам, окунаешь в сахарин, ставишь в духовку и ешь в горячем виде.

–  Ну, нет. Я иду в «Императрицу».

Это пошатнуло грейпфрутовую программу. «Императрицу» и она обожала.

–  О, так… наверно, тебе будет скучно есть в одиночестве, - сказала она.
– Подожди минутку, пока я накину свою черную тряпицу.

Так она называла платье с длинным рукавом от Сен-Лорана, которое очень шло ее фигуре. Конечно, меньше всего оно напоминало «тряпицу», просто Джилли таким образом как бы снижала его стоимость. У нее недавно появились общественные воззрения, правда не совсем четкие и определенные, и ее иногда мучила совесть, -что на деньги, которые она выложила за одно платье, можно было бы прокормить в Великий пост целую семью с десятком детей.

Обед в «Императрице» был выше всяких похвал, чистое объедение. Джилли заказала креветки с приправой карри, за которыми последовал цыпленок в соусе из сливок и бренди, и засмеялась, перехватив мой иронический

взгляд.

–  Назад к грейпфрутам! Но только с завтрашнего дня.

–  Как поживают твои несчастные сиротки?
– спросил я. Она работала три дня в неделю в обществе по усыновлению, которое из-за большого выбора противозачаточных пилюль и разрешенных абортов постоянно испытывало недостаток в исходном материале.

–  Ты, случайно, не хочешь усыновить двойняшек? Афро-азиатские мальчики, два годика, у одного из них косоглазие?
– спросила она.

–  Нет, слишком много для меня одного.

–  Бедные малыши… - Она с отсутствующим видом хорошенько намазала маслом булочку и съела.
– Никак не удается их пристроить. Не слишком-то они привлекательные…

–  Косоглазие можно исправить, - заметил я.

–  Сначала кто-то должен взять на себя заботу о них, а уж потом заниматься косоглазием.

Мы выпили вина, пусть не такого как у Джилли, но лучшего среди имеющихся.

–  Понимаешь ли ты, - спросила Джилли, - что семья из десяти человек могла бы прожить неделю на те деньги, которые ты потратил на этот обед?

–  А может быть, у официанта как раз такая семья, - предположил я.
– И если бы мы не обедали здесь, как он зарабатывал бы себе на жизнь?

–  О… чепуха какая, - отмахнулась Джилли, но исподтишка бросила любопытный взгляд на официанта, когда тот принес ей цыпленка.

Она спросила, как чувствует себя мой отец. Я сказал, что лучше, но это не значит, что хорошо:

–  Он обещал составить заявки на скачки, но даже не приступал к ним. Сослался на нехватку времени, а сестра говорит, что он спит большую часть дня. Он пережил сильный шок, и организм еще не пришел в норму.

–  И что ты собираешься делать с заявками? Ждать, пока ему станет лучше?

–  Не могу. У меня срок до среды.

–  И что тогда?

–  А ничего. Лошади так и останутся объедать конюшню вместо того, чтобы принимать участие в скачках и зарабатывать на свое содержание. До среды надо заявить участников скачек в Честере и Аскоте и на Большой приз в Ньюмаркете.

–  Вот ты и сделаешь, - заявила Джилли, как точку поставила.
– А они возьмут да и выиграют.

–  Лучше хоть кого-нибудь выставить, чем вовсе никого, - вздохнул я.
– И по теории вероятностей кто-то должен стать победителем.

–  Ну видишь. И никаких проблем.

Однако оставались еще две проблемы, причем самые тяжелые, как подводные камни. Финансы, с чем я мог бы разобраться, если бы мне развязали руки; и этот Алессандро, с которым я все еще не знал, как поступить.

На следующее утро он прибыл с опозданием. Лошади для первой проездки уже трудились на гаревой дорожке вокруг паддока, а мы с Этти стояли посредине, и она распределяла наездников, когда Алессандро вошел через ворота из манежа. Он дождался, пока между бегущими лошадьми образовался разрыв, пересек дорожку и подошел к нам.