Перед бурей
Шрифт:
пела мою песню на мотив, симпровизированный Маринов¬
ским. Выходило не очень стройно, но зато здорово, осо
бенно в такт равномерным взмахам весел. Казалось, что
наша лодка действительно плывет к далекому солнцу по
широкой водной дороге, залитой пурпуром заката...
Когда спустилась ночь, мы пристали к небольшому пу
стынному острову и разбили походный лагерь. Развели ко
стер, варили уху, жарили шашлык. Потом пили чай и пе
ли песни — старые русские
сплясал камаринского, Мариновский показал лезгинку.
Было весело и подъемно. Потом, когда все немножко
устали и успокоились, пошли тихие разговоры. Гово
рили о том, что было у всех на душе, — о своем буду
щем. Высказывали надежды, делились планами и намере
ниями. Оба брата Марковича ехали в Томск: старший
изучать юриспруденцию, младший — медицину. Маринов
ский отправлялся в Казань на физико-математический фа-
221
Иртыш под Омском.
культет. Сорокин еще колебался и не решил окончательно,
кем быть: доктором или инженером...
Приближалась полночь. Мы не хотели оставаться на
острове до утра, а решили плыть всю ночь напролет. Ко
стер погас, вся пища была съедена. Мы вновь погрузились
на лодку и тронулись в путь. Вахту держали посменно.
Грести не было надобности: мы плыли вниз, и мощный во
дяной поток неудержимо уносил нас все дальше и дальше
по темно-таинственной глади реки, в которой так трепетно
и загадочно отражалось далекое небо с мириадами тихо
мерцающих звезд...
Мол вахта выпала на конец ночи.
Я сидел на корме с
рулевым веслом, пристальным взором стараясь пронизать
царившую кругом тьму, и чутко прислушивался к каждому
звуку, к каждому крику птицы с дальнего берега, к каж
дому всплеску воды под килем. Мимо во мраке неслись
фантастические очертания кустов, деревьев, островов, кру
тояров. Как-то раз навстречу, весь горя огнями, пробежал
пароход. На мгновение он наполнил шумом и стуком колес
широкое пространство реки. Еще момент — и, как какое-то
странное фантастическое виденье, пароход скрылся за по-
229
воротом и исчез в ночной мгле. Тьма и тишина вновь во
царились над миром. Было жутко и приятно. Тихие, лени
вые мысли медленно ползли в моей отягченной голове.
Потом черная тьма стала
вые блики рассвета. На востоке загорелась кучка перистых
облаков. Огромное красное солнце стало медленно выле
зать из-за горизонта. Подул сильный холодный ветер.
Я разбудил старшего Марковича и вместе с ним из двух
весел и одного одеяла смастерил примитивный парус, кото
рый быстро потянул нас вперед. Часам к семи утра весь
«экипаж судна» проснулся — веселый, голодный, шумли
вый. В одном попутном селении мы купили свежей, только
что выловленной рыбы и несколькими верстами ниже при
стали к небольшому пустынному острову. Купались, валя
лись на песке, боролись, кричали, а потом ели уху и пили
чай. Дальше опять река, опять солнце, опять голубое небо,
опять луга и леса, опять свежий, бодрящий сибирский воз
дух. Так продолжалось целый день. К вечеру мы, наконец,
приблизились к месту нашего назначения. Когда вдали по
казались крыши и трубы заимки, мы все выстроились в
«боевой порядок» на лодке. А когда наше «судно» сдела
ло поворот к пристани, мы «салютовали» толпившимся на
берегу обитателям заимки грозным залпом из одного дро
бовика л двух револьверов.
Три дня, проведенные на заимке, прошли, как в тумане.
Здесь уже была вся многочисленная семья Марковичей с
целой кучей родственников, знакомых и приживальщиков.
Дом был полон веселой женской молодежи. Всей компа
нией ходили в лес на прогулки, играли в хороводы, пели
песни, катались на лодках. Очень скоро образовались па
рочки, и вся атмосфера наполнилась пьянящим ароматом
легкого юношеского флирта. Всем было страшно весело, и
все много шутили, смеялись, поддразнивали друг друга.
То и дело слышались взрывы веселого, здорового хохота.
Мариновский, отличавшийся хорошей памятью, потешал
публику нелепыми цитатами из произведений разных не
признанных поэтов. Ставши в унылую лозу, мрачно глядя
пред собой, безнадежно размахивая руками, он вдруг про
возглашал:
Ж и з н ь наша проходит в трепете жутком,
Температура в ней ноль!
И мы ползаем в ней без рассудка
Боком и исподволь.
230
Все хватались за бока и хохотали доупаду. Или Мари
новский начинал декламировать из сибирской поэтессы
Древинг, незадолго перед тем выпустившей «солидный
том» своих произведений:
За окошком роща,
В роще соловей,
Что быть может проще
И сего милей?..