Перед бурей
Шрифт:
— Я с своими теориями похож на язычника... Знаете,
язычник часто бьет и ломает своего божка, если он ему не
приносит счастья... Я тоже легко низвергаю свои теории,
если убеждаюсь, что они плохи.
— Так вот, Ваня, — горячо ответила Наташа, — я сове
тую вам как можно скорее низвергнуть эту вашу теорию.
Она никуда не годится...
—- Почему не годится? — возразил я.
— Вы читали политическую экономию? — вопросом на
вопрос
— Нет, не читал, — сказал я.
— Это и чувствуется, — заметила Наташа и прибавила: —
Вам надо непременно познакомиться с политической эко
номией.
Разговор с Наташей запал мне в душу. Я стал искать
людей, могущих мне помочь в ознакомлении с этой таин
ственной «политической экономией» прежде всего среди
высланных студентов. Здесь меня постигло большое
разочарование.
Революционное студенчество того периода представля-
217
ло собой пестрый и довольно сумбурный конгломерат лю
дей разных социальных групп, разных настроений, разных
политических симпатий. Конечно, в его среде встречались
уже сложившиеся представители того или иного воззрения
(в частности социал-демократы), но их было немного.
Среди высланных студентов в Омске я ни одного такого
не мог найти. У подавляющего же большинства тогдашней
молодежи не было никакого цельного миросозерцания,
зато было много духовной путаницы и неразберихи. Часто
встречались «тяготеющие» к социал-демократам или
социал-революционерам, а также радикальствующие оди
ночки, сильно склоняющиеся к анархизму. Всех студентов
объединяло одно чувство протеста против царского само
державия. Все они готовы были созывать сходки, устраи
вать забастовки, ходить на демонстрации, но лишь сравни
тельно редкие из них могли ясно и точно ответить на
мучивший меня вопрос: что же дальше?
Неудивительно при таких условиях, что, хотя все вы
сланные студенты очень любили к случаю и не к случаю
поминать политическую экономию, почти никто из них не
имел сколько-нибудь ясного и продуманного представле
ния о ней. Неудивительно также, что ни Королев, ни Бара
нов, ни Пальчик, к которым я обращался, не смогли мне
особенно облегчить изучение той особой науки, которая,
как тогда мне казалось, являлась ключом к познанию «до
бра и зла» на земле. Наташа была лучше других подкова
на в интересовавшей меня области, и к ней я чаще всего
обращался за помощью. Однако и она не могла меня пол
ностью удовлетворить.
Как бы то ни было, но занятия
книжкой, которую мне удалось достать, была «Политиче
ская экономия» Шарля Жида. Я долго и усердно сидел над
ней, стараясь проникнуть в тайны буржуазного мышления
ее автора, но не испытал при этом никакого энтузиазма.
Конечно, я не в состоянии был тогда критически подойти
к построениям Жида, но что-то мне в его книжке не нра
вилось, какой-то инстинкт мне говорил, что это не то,
что мне нужно. Чтение Ж и д а имело, однако, один поло
жительный результат: я сразу почувствовал, что в жизни
имеется одна огромной важности область — экономика, ко
торой я до сих пор совершенно пренебрегал, увлекаясь раз
личными гуманитарными теориями и проблемами.
Вскоре после того Тася притащила мне литографиро-
218
ванный «Курс русской истории» Ключевского. Этот замеча
тельный труд произвел на меня громадное впечатление —
не только необыкновенной ясностью и блеском своего
изложения, но также сугубым подчеркиванием роли
экономических моментов в развитии Российского государ
ства. «Курс» Ключевского еще более утвердил меня в со
знании, что экономика — вещь чрезвычайной важности,
что ее
надо изучать, что из нее надо уметь делать правиль
ные выводы. Но как этого добиться? Я похож был в то
время на человека, который стоит перед сундуком, где
спрятаны величайшие сокровища. Он хочет открыть его, но
не знает, где лежит ключ, и в поисках за ключом беспо
рядочно шарит руками по всем углам и закоулкам: авось,
где-нибудь найдется.
Одна случайность оказала мне большую пользу. Я упо
минал уже выше о новом учителе истории в женской гим
назии Токмакове, который примыкал к течению легальных
марксистов. Та же Тася как-то познакомила меня с ним,
отрекомендовав, как «самого серьезного» из гимназистов.
Мы быстро сошлись с Токмаковым, и я довольно часто
стал проводить у него вечера за обсуждением социальных
вопросов. Однажды Токмаков дал мне для прочтения
модную в то время в радикальных кругах книгу Альберта
Ланге «Рабочий вопрос». Она мне очень понравилась и как-
то невольно слилась в моем сознании с памятным рома
ном Шпильгагена «Один в поле не воин». Ланге разъяснил
много непонятных вещей, а дополнительные комментарии
Токмакова еще более убедили меня, что в поисках ключей