Охотник
Шрифт:
— Жуть ваще, я конечно пятый конь апокалипсиса. Конь-в-пальто. А конкретика будет?
— Ты не торопись, Муромец, а то успеешь. Какие вы люди всё же суетливые. От этого большинство ваших проблем. Горы не суетятся. И никуда не опаздывают.
— И никуда не попадают. Торчат на одном месте, пути перегораживают. А, нет, кстати. Здесь пропадают. Дрейф называется. Ты меня позвал особенности географии обсуждать?
— Уймись. Имей уважение к возрасту и статусу, Муромец. Я делаю скидку на то, что ты дикарь из какого-то дурацкого техно-мира, но всё имеет свой предел.
Я
— Мне многое ведомо. Что-то мутит Крис с его командой. Зашевелились все недовольные Лютым. И произошло это аккурат после последней массовой охоты. Умному достаточно, чтобы сделать выводы.
Вот мы, кажется, и добрались до сути дела.
— И что ты собираешься с этим делать, господин Розенкранц?
— Присоединиться, конечно. Профинансировать, если нужно. Помочь информацией. Оказать помощь местным жителям, которых ублюдок совершенно затерроризировал. Мне кажется, решение Тимофея нанять этих людей было ошибкой.
Ну охренеть теперь. Вот это мастерство переобувания в прыжке! Вот это класс. Наши «оппозиционные» депутаты могут… пососать сталагмит. Красавчик. Я снова промолчал, просто одобрительно кивнув и состроив непроницаемую физиономию. Смех и грех, реально.
— Лютый становится попросту опасным. Боюсь, его полезность для посёлка исчерпалась. А натура грабителя и разбойника себя ещё проявит.
Как трогательно. Я щас слезу умиления пущу. Он стал чем-то бесполезен и опасен для Розенкранца лично. В расход его. Прагматично, по-цвергски. Но вот эту особенность мировосприятия господина Розенкранца нужно запомнить.
— Я не удивлюсь, если в ближайшее время произойдёт некий инцидент, в котором эти бандиты, прячущиеся под видом поселковой гвардии, эти волки в овечьей шкуре, наконец проявят свою животную натуру. И у жителей лопнет терпение.
Илья Николаевич кивал как китайский болванчик, восхищаясь коротышкой. Всё просчитал, подвёл баланс. И сейчас делает вид, что всё с самого начала так и планировал. Банкир, ипатий.
— Когда это случится, я и мои воины будем полностью на стороне жителей Рубежного. А ты, Муромец, можешь оставить наши ружья себе. Я тебе даже припасы буду продавать. Но мне нужны гарантии. Гарантии того, что скоро Лютого не станет. Совсем не станет. Никаких судов старейшин и всей этой сельской бюрократии. Его нужно уничтожить, как бешеного пса. Что скажешь?
Красота просто. Он отдаст мне ружья под гарантию устранения Лютого. Интересно. Когда этот бородач с Лютым договаривался, тот в этом же самом кресле сидел? И тот, кого он за моей головой пошлёт в случае чего, сюда же сядет? Ладно, это всё мысли бесполезные, и так понятно, что карлик совесть в детстве на сломанную кирку поменял, которую потом загнал на барахолке как из чистого золота сделанную. В принципе, наши цели временно совпадают. Мне даже цену обозначили за то, чтобы я сделал то, что и так сделать собирался. Если так подумать, неплохо. То, что цверг будет думать после моего согласия, что он меня купил, —
— Я услышал твои слова о готовности финансировать революционный пыл местных революцёнеров со взором горящим. А денег не увидел. И даже не услышал конкретную сумму.
— С жителями Рубежного я сам договорюсь. Сейчас мы говорим с тобой. Если хочешь конкретную цифру, я могу сказать, за сколько мы продаём ружья, когда продаём. Ты мне ещё и должен останешься.
— Ружья и так мои. Я их нашёл на земле, валялись. Всё найденное в Зыби принадлежит нашедшему, насколько я знаю.
— Если он сможет это удержать, Муромец. Ты что, Владык за бороду ухватил? Тебе бы с вершины немного вниз спуститься, чтобы не упасть ненароком. Ружья — имущество банка. Нашёл ты, не нашёл. Если я не дал согласие их использовать, ты их всё равно что украл. Мы очень не любим тех, кто ворует наше имущество. Или планирует это сделать. Я тебе предлагаю их в качестве дара, если ты поможешь людям Рубежного отстоять свой дом от бандитов. Это очень щедро. Какие деньги ещё?
Под конец тирады цверг раскраснелся и даже пару раз брызнул слюной.
После примерно получасового торга я выдавил из этого жлоба обещание оплаты наших расходов на подготовку к «народному возмущению», медицину в случае чего и скидку на боеприпасы. И то чуть с ума не сошёл. Цверг довольно чётко понимал расклады. И то, что мы пытаемся продать друг другу товар, который и так нам обоим достанется. Так что ружья я всё же получил на законном основании, он мне даже дарственную на стволы выписал. Но и всё. Ну, остаток денег за доставку тел забрал. При этом этот ненавистник «сельской бюрократии» взял с меня расписку, внёс эти деньги в три разные учётные книги, ещё и по ружьям тоже писанину развёл. Возня с бумажками заняла больше времени, чем торг и предыдущая беседа. Мне кажется, бюрократию в Межмирье изобрели именно цверги.
Когда я вышел на улицу, день перевалил за половину. Шайя устроилась в тени здания, обложившись питомцами. Те от жары даже перестали друг на друга рычать и задираться. Просто валялись на мостовой, высунув языки.
— Подъём, ленивые шерстяные… дамы! — гаркнул я.
Ликана нехотя приоткрыла глаз, питомцы почти полностью скопировали её жест.
— Как-то быстр-ро ты, Илья. Пр-родешевил?
— При своих остался. Навара совсем немного. Пойдём уже.
— Это ты молодец. С цвер-ргом тор-рговался и даже остался пр-ри своих? Пальцы пер-ресчитай. И зубы, особенно если золотые были.
Когда мы вернулись на торговую площадь, застали там мирную картинку вялого торга. Местные подходили к новым прилавкам, осматривали их. Кто-то лез за деньгами, но большинство уходило ни с чем.
Шор договорился о ночлеге и поставил наши палатки за фургонами Зигги. Ксар пока не появлялся. Профа куда-то утащил местный жрец — Добромир. Желудок сам подсказал направление, так что мы дружно отправились в «Наливное яблочко».
Внутри яблоку негде было упасть, даже сушёному. Так что мы выбрались на свежий воздух.