Одержимый
Шрифт:
— Я приехал в Бамберг в надежде спастись от огня войны, но обнаружил, что пламя здесь куда страшнее. Но, к счастью, я также нашел ангела, который помог мне пройти через это.
При этих словах она вспыхнула почти таким же густым красным цветом, как ее платье, а изгибы ее груди залились таким же румянцем, как тогда, когда она кончала от моих пальцев или языка.
Она опустила взгляд на наши все еще сплетенные пальцы.
— Я не ангел, Генрих.
Я не ответил, лишь рискнул поцеловать ее в щеку, прежде чем плавно подняться на ноги.
— Заканчивай здесь. Сестра Маргарета говорит,
1 Библия короля Якова, Ин. 15:13
Глава 15
Катарина
— Ну, кое-кто нашел себе партнера для танцев.
Я подняла глаза от мужчины, чье белье я меняла, и увидела сестру Маргарету, наблюдавшую за мной со слишком широкой ухмылкой.
— Я не понимаю, о чем вы, сестра. — Но я прекрасно понимала. Я видела это в отражениях монастырских окон. Я выглядела иначе, чем всего несколько недель назад. Моя кожа больше не была землистой, а волосы и кудри стали густыми и блестящими — такими красивыми и золотистыми, что я подумывала о том, чтобы вообще их не закалывать. Я была необычайно благодарна за свою вставку на лифе, скрывавшую вереницу темных следов, тянувшуюся от моей шеи до ложбинки между грудей.
— Ты хорошо выглядишь, дитя, — сказала она. Ее улыбка не угасала.
Я поджала губы.
— Возможно, все дело в этой прекрасной погоде. Она поднимает мне настроение.
Это, а еще тот факт, что в большинстве случаев я обнаруживала рот Генриха у себя между ног. То, как наши уроки больше даже не притворялись богослужением, разве что поклонением друг другу.
Жар пополз по шее при этом воспоминании — его руки на моей талии, притягивающие меня ближе. То, как он очерчивал большим пальцем чувствительную кожу на внутренней стороне моего бедра, прежде чем поднять на меня лицо. «Давай помолимся», — пробормотал он, а затем его рот оказался на мне, и думать стало невозможно.
Но каждый раз, когда я тянулась к нему, пытаясь доставить ему то же наслаждение, что и он мне, он всегда отстранялся. Он мягко целовал меня, прижимаясь своим лбом к моему. «Еще нет. Не так, в спешке и отчаянии. Когда я возьму тебя по-настоящему, я хочу, чтобы у нас было время».
Когда. Не если.
Это обещание пело в моих венах уже несколько дней.
— Ты ухмыляешься, как кот, добравшийся до сливок. — Маргарета едва сдерживала смешок в голосе.
— Вовсе нет, — ответила я слишком поспешно.
— М-м-м. — Она подошла к спящей старой вдове Бреннер и проверила припарку на ноге женщины. — Ты то и дело касаешься своих губ, когда думаешь, что никто не видит.
Моя рука виновато отдернулась от рта. Я и не замечала, что делаю это. Я была сущим воплощением влюбленной дурочки.
Маргарета не стала давить, но ее понимающего взгляда было достаточно. Я стала беспечной, это было очевидно. После долгих лет наблюдения
Генрих хотел меня. Это ведь все меняло, не так ли? И он защищал меня. Он встал между мной и Фёрнером, пообещав, что мне не причинят вреда.
Я была в безопасности. Мы были в безопасности. Впервые в жизни у меня появилось что-то хорошее, что-то мое, и это не отнимали у меня силой.
— Я просто рада, что лихорадки отступают, — выдавила я. — На этой неделе мы никого не потеряли.
— Да, — мягко согласилась Маргарета. — Не потеряли.
Я занялась сменой испачканного постельного белья, благодарная за предлог спрятать пылающее лицо. Работа меня немного успокоила. Это, по крайней мере, я умела делать. В этом был прок. В этом я была уверена.
— Катарина?
Я обернулась и увидела Грету Вельзер, топчущуюся в дверях с корзиной на сгибе локтя. Она выглядела лучше, чем в последний раз, когда я ее видела. Синяк на ее щеке выцвел до желтизны, и держалась она прямее. Но она назвала мое имя — то, чего знать не должна была.
— Фрау Грета. — Я повысила голос в последней попытке скрыть правду. — Что привело вас сюда?
— Я была на рынке и подумала… — Она протянула корзину. Внутри лежали свежие яйца, еще теплые, и небольшая буханка темного хлеба. — Поблагодарить вас. За все.
Мою грудь сдавило.
— Право, я не понимаю, о чем вы? — Но, конечно же, я прекрасно понимала.
Она подошла ближе, перейдя на шепот и выглядя при этом чересчур подозрительно. К счастью, больные в основном спали, а Маргарета хлопотала на другом конце комнаты.
— Моя бабушка сказала, что вы будете здесь, что дочь ведьмы теперь работает в монастыре.
Мои пальцы онемели, мысли закружились, когда иллюзия моей скрытой личности рухнула вокруг меня.
— Я не знаю, что…
Она сунула корзину мне в руки.
— Настойка, которую вы мне дали. Это… это просто спасение. Теперь я использую ее почти каждую ночь. Он напивается до бешенства, а потом просто… просыпает это состояние. Даже не помнит, как лег в постель.
Почти каждую ночь.
Паника холодком пробежала по спине.
— Грета, как часто именно ты даешь ее ему?
— Четыре, может, пять раз в неделю? — Она произнесла это как вопрос, словно не была уверена, много это или мало.
Это было слишком много. Слишком.
— Дозировка, которую я тебе дала, предназначалась для редкого использования, — сказала я, и эта новая тревога затмила собой все остальное. — Раз, может, два раза в неделю от силы. Если ты используешь ее так часто…
— Только так я могу спать, — перебила Грета. Ее руки теребили фартук. — Только так я чувствую себя в безопасности в собственной постели. Неужели это не стоит…
— Дело не в том, стоит оно того или нет. — Я взяла ее за руки и заставила их замереть. — Если у него выработается привыкание, каждый раз тебе придется использовать все больше. А если ты нальешь слишком много… — Я не закончила фразу. В этом не было необходимости. Мак и валериана вполне могли оказаться смертельными.