Чтение онлайн

— Так кто в этом году делает чучело? — пропела Люси.

— Мы, — ответила я.

Во время нашего разговора на кухне около десяти ребятишек в школьной форме запихивали свернутую газетную бумагу в брюки цвета хаки Джереми Додд-Ноубла и старую голубую рубашку из «Нью энд Лингвуд» с потрепанными манжетами, принадлежавшую Ральфу.

У Патрика Молтона удалось достать пару слегка стоптанных кроссовок от Лобба. Клэр добавила точную копию бейсбольной кепки «Бостон ред сокс», которую ей доставили курьерской службой. Она хотела продемонстрировать, что мы все еще очень злы на Эйвери в частности и на американцев в общем (постройка гаража и война в Ираке слились в одно глобальное оскорбление), так

что мы специально сделали чучело похожим на Боба. На случай если относительно личности чучела останутся сомнения, она пожертвовала пару красных кашемировых носков Гидеона.

В половине седьмого мы все выйдем в сад, чтобы зажечь костер и поджарить Боба, угоститься закусками, вином с пряностями, а затем собраться вокруг огороженной площадки — посмотреть фейерверк. Жду с нетерпением.

Люси была права. Дети в шапках и варежках с бенгальскими огнями в руках… банкиры, поглощающие глинтвейн… юристы, потирающие руки в надежде, что ракета от фейерверка полетит по касательной в толпу и причинит ущерб… похрустывание веток в костре… оранжевые искры в ночи… фейерверк, разрывающийся в ночном небе… блестящее, сверкающее, son et lumiere [92] , великолепие ежегодного грандиозного события в жизни сада с чудесной, волнующей атмосферой.

Ральф рано вернулся из Вестминстера. Он попытался рассказать мне, что у него назначена важная встреча за бокалом вина с друзьями, но я объяснила, что этот праздник — событие повышенной важности, он должен присутствовать. И что на свете может быть важнее, чем общение с собственными детьми и соседями в ночь Гая Фокса, особенно когда пришла наша очередь делать вино с пряностями?

— Потом расскажу, — ответил он. Я мужественно готовилась выслушать новости, что он собирается на рыбалку в Ирландию, но сомневается насчет того, когда лучше поехать.

Люси Форстер отправилась помочь Джереми Додд-Ноублу развесить на деревьях фонарики. Я вошла в дом с бамбуковой палкой в руке, данной мне Патриком Молтоном наряду с инструкцией «как следует засунуть ее в задницу этому засранцу Бобу Эйвери».

Я должным образом выполнила задание и засунула палку через одну ногу и сквозь туловище так, что она высунулась из шеи чучела. Дети были под впечатлением. Пугало казалось поразительно похожим на Боба Эйвери. Даже я начала злиться на него.

Я думала, что с помощью сетки мы сможем подвести черту под всем этим делом. Но нет. Очевидно, Эйвери написали в Комитет по планированию, жалуясь на сетку, и наябедничали, что ее поставили без разрешения комитета. Все согласились, что с их стороны это было трусливым и неспортивным поступком. Прошлым летом в саду решили не подавать заявку на разрешение сетки на основании, что если никто не возражал против возведения массивного нового здания за несколько миллионов с теплыми полами и широкополосной сетью, выдавая его за гараж, то вряд ли кто-то будет против единогласного пожелания жителей сада возвести хрупкий деревянный забор, чтобы отгородить ужасное сооружение.

Оказалось, в данном случае общественный комитет ошибся.

Так что и Патрик, и все остальные с горечью восприняли тот факт, что придется запрашивать позволение на перепланировку для куска дерева, что потребует привлечения архитекторов, бумажной волокиты и бесконечных пререканий, а также много денег.

Как раз только что Патрик прошептал мне, что если сетку снесут, мы не только вырастим сорокафутовые заросли на ее месте, но и построим милый, чистый, благоухающий и просторный туалет для собак на клумбе прямо под окнами «гаража».

—

Мими! — с болью в голосе крикнул Ральф, войдя через черный вход. Он все-таки вернулся домой пораньше. — С какой стати ты отдала мою рубашку детям? Она совершенно нормальная. Я рассчитывал носить ее по крайней мере до пенсии. А туфли! Не могу поверить, что ты разрешила надеть их на чучело. — Ральф потянулся за ними, потом простонал: — О Боже правый! Это же пара за пятьсот фунтов ручной выделки от Джона Лобба [93] .

В то же время он снимал свои собственные поношенные коричневые замшевые туфли (муж говорит, что коричневые туфли нельзя носить только женщинам с искусственным загаром) и надел кроссовки с чучела.

Все дети, включая наших собственных, в ужасе смотрели на него. У нас не принято обладать чем-то, что уже кому-то принадлежало. В Ноттинг-Хилле нет поношенных вещей, подержанных автомобилей, и даже домоправительницы отказываются принимать в подарок дизайнерские вещи своих хозяев, если на тряпках не осталось ценника. Наверное, чтобы иметь возможность выставлять их на продажу на интернет-аукционе.

— Вы не можете их взять, — прощебетал Макс Мол-тон. — Нам они нужны для чучела.

— Да, нужны, — хором подтвердили Лайлак, Шафран, Уиллоу, Казимир, Пози, Мирабель, Зибиди, Панда, Даффодил, Эйда и Джек, столпившиеся на кухне.

— Но мне они нужны больше, чем ему, — ответил Ральф, снимая туфли. — Дети, простите, но я всегда хотел пару от Лобба, а эти подходят мне как пресловутые перчатки. Если вы подождете минутку, я найду вам что-нибудь еще. Думаю, наверху у меня есть пара вонючих кед.

Но он не пошел наверх. Он подошел ко мне и обнял сзади. Я стояла, мешая цедру, коричные палочки и гвоздику, кипящие в вине на плите. Никто из нас не проронил ни слова.

Его молчание и серьезность говорили сами за себя.

Вот оно.

— Дорогая, — начал Ральф. Потом подавленно вздохнул. — Мне нужно тебе что-то сказать. Ты хочешь, чтобы я рассказал сейчас, — послышались возгласы с улицы, треск огня, возбужденные крики, — или после фейерверка?

Мое сердце учащенно забилось. Я не двигалась, я просто продолжала мешать вино, позволяя парам из кастрюльки увлажнять мое лицо росой. От сырого дыма мои волосы начали виться, но мне уже было все равно. Я стояла возле теплой плиты с моим замечательным, красивым, умным и добрым мужем, человеком, который подарил мне троих здоровых детей и уютный дом. Его единственным недостатком, который мне удалось обнаружить за двенадцать лет брака, была привычка разбрасывать влажные полотенца и читать детям вслух громким неестественным голосом. И я рискнула всем этим ради мультимиллионера, который обещал обо мне позаботиться, говорил, что со мной он чувствует себя словно лось в сезон спаривания, но ни разу не позвонил мне за все лето.

В этот момент я была готова на все. Я бы бросила работу, друзей. Даже привычку ходить по магазинам. Привычку пить кофе «У Тома». Я бы приучила себя к «Нескафе». Я бы выбросила все кредитные карточки, сожгла все книги — только бы Ральф был со мной.

— Зависит от того, о чем ты собираешься говорить, — ответила я беспечно, как будто я никогда не вожделела другого мужчину. — Если о чем-то важном, например, о том, что ты хочешь провести Рождество с родителями в Шотландии, думаю, стоит подождать более спокойного момента. — Ральф молчал. — Но если ты хочешь поехать с друзьями на рыбалку, мы можем обсудить это сейчас.