Незваные...
Шрифт:
– Здрасьте, приехали… – девушка всплеснула руками и вновь положила ладонь на голову Бабиченко. – Ну, хорошо. Хоть у тебя и есть дети, но их матерей ты крепко обидел. Будет у тебя ещё время вспомнить и о них. А для начала просто исчезни навсегда из того круга, к которому ты принадлежал. Езжай куда-нибудь, здесь тебе жить не дадут. Устройся как-то, присмотрись к людям, найди нормальных друзей, полюби наконец, создай семью. Тебе надо жизнь поменять. Полностью и бесповоротно.
– Возьмите меня к себе… Я всё буду делать… – жалобно
Марина с Сержем переглянулись, но отвечать ничего не стали.
– Спи, Юра. И не дай бог, ты ещё раз выкинешь этот номер, – сказала Марина и встала. – Начни с этого – дай слово не убивать себя больше. Даешь слово?!
Бабик придерживал край укрывающей его простынки и опять смотрел на Марину странным взглядом, не выражающим ничего. Но, несомненно, что-то происходило в его голове в этот момент.
– Даю, – спокойно ответил он.
– Спи.
…Утром, в 7 часов, когда Марина с Сержем завтракали простой яичницей, по каналу раздался голос Бабика:
– Карабас.
Полеха, решив отбросить формальности и ставшие бессмысленными меры предосторожности и конспирации, переместил самого Бабика прямо сюда, к хозяйскому столу.
Юра стоял, уж ничему не удивляющийся, в центре роскошного базальтового зала, обрамленного разнообразными скульптурами Марины.
Это оказалось легко – вытесать из камня точную копию своей возлюбленной. Серж только направлял на позирующую девушку особый луч, словно захватывающий в кокон натурщицу, и переводил его на колонну. Лишняя порода по отдельному каналу, как пылесосом, транспортировалась в «утилизирующие» подземные расщелины.
– Вы Боги? – задал Бабик вопрос, как если бы больной, только открывший глаза после несчастного случая, спросил бы у склонившегося над ним человека в белом халате: «Вы врач?».
– Нет, не совсем, – без ложной скромности ответил Карабас, – кушать хочешь? Как язык?
– Подходи, садись, – улыбнулась «пациенту» и гостю Марина, – не стесняйся.
Бабик приближался медленно, как рыбак, боящийся спугнуть рыбу, возвращается к удочке после отлучки по нужде. Ведь он смотрит на свои поплавки не как на рыбу, а как на надежду, что день проведён не зря.
– Я думал, они другие, – робко продолжил Юра, осторожно присаживаясь на стул у здоровенного овального стола из красного дерева.
– Скорее, ты вообще в них не верил. Так ведь? – Серж вопросительно взглянул на гостя, продолжая уплетать яичницу.
Марина положила в чистую серебряную тарелку порцию глазуньи, кусочек ветчины и придвинула блюдо к Бабику. Всё прочее – хлеб, зелень, свежие овощи, сыр, масло, икра, фрукты – было на доступном для вытянутой руки расстоянии.
– Боги как люди, и люди как боги, – изрёк Полеха. А Марина добавила:
– Только, к сожалению, не все люди осознают, что они люди. Куда уж им до богов. Как спал, Юра?
– Спасибо, поспал немного, – движения и речь его были осторожными,
Он так и не прикасался к еде. Марина взглядом предложила ему молока и, не дожидаясь ответа, налила полный стакан.
– Спасибо, – взял Бабик стакан и, томясь вопросами, задал первый. – Почему мы не знаем вас?
Марина и Серж уловили смысл, но продолжали внимать, видя, что человек подбирает слова.
– Каждый должен знать, что вы есть. Каждый простой человек. Тогда всё изменится. Зла не будет. Не от страха перед наказанием. А просто не будет, потому что… есть Бог. В него же не верит никто. Те, кто верят…, странные какие-то. Постоять за себя не могут, слабого защитить не могут, ничего не могут… Только молятся.
Бабик опустил голову, грея руками стакан с молоком, и молчал. Серж и Марина перестали жевать.
– Цель должна быть у людей. Вот я… Куда все, туда и я. Ударил человека – молодец, храбрый значит. Поборол слабого – сильный. Украл – ловкий… А сделал добро – лох. Деньги есть – крутой, уважают. Денег нет – опять лох.
Он поднял глаза на спасителей и уже уверенным голосом спросил:
– Почему нигде не написано, что плохо, а что хорошо? Это в мозгу калёным железом надо выжечь у каждого! Не в Библии писать всякие заповеди, а в мозгах! Как мне вчера… А кто не поймет – в прорубь. Или чтоб вообще не рождался такой на свет…
Раздался телефонный звонок. Так некстати и так нелепо. Серж – это был его мобильник – не стал вставать к нише в стене, где лежал телефон, а просто отправил его к себе в руку.
– Да, слушаю.
– Привет, дорогой! Гарик это…
– Ты про диадему?
– Да, слушай…
– Минуту! – Серж закрыл глаза, мучительно соображая, как лучше поступить. Все условности, принятые априорно ещё вчера, таяли, как снежинки на лице. Ещё минуту Полеха молчал, манипулируя невидимыми силами, и коротко бросил в трубку:
– У друга в заведении, слева от музыкального помоста под ангелом. Времени не было, там оставил. Как всё сделаете, позвонишь. Всё. Некогда.
В указанном месте в кафе «У Жорика» стояла гипсовая пустотелая статуя женщины с крыльями, не то музу изображающая, не то ангела. Серж метнул туда уже порядком поднадоевшую диадему, а заодно часы и брошь, которые «отбраковал» в своё время профессор Хагинский.
– Всем в голову при рождении вкладывается единый моральный кодекс, – вернулся к беседе Полеха, – но не всякий его соблюдает.
– Как ты себя чувствуешь, Юра? – заботливо спросила Марина, уводя разговор в сторону от скользкой темы.
Бабик кивнул, отпив глоток молока.
– Спасибо. Хорошо.
– Я рада, – Марина улыбнулась, поймав его взгляд.
– Я знаю, что мне не место здесь, – нерешительно заговорил вновь Бабиченко, – вы меня скоро прогоните, наверное. Но я ещё спросить хочу, если можно…