Чтение онлайн

Маулен-желтый не сдержался и громко чихнул. Гулзиба, увидев его, быстро накинула на голову большой платок, вытерла кончиком мокрые от слез глаза.

— Входи, племянник, — проговорила она ровным голосом, будто не она только что горько сетовала, изливала богу душу.

Маулен огляделся вокруг. В углу спал ребенок. Ма-улену страсть как хотелось взглянуть на лицо мальчика, но он так и не решился на это. Гулзиба расстелила дастархан, налила в чашку из глиняного кувшина кислое молоко, протянула гостю.

— Живем

в одном ауле, а друг друга не навещаем совсем… — рассеянно обронил Маулен.

— У всех своих забот хватает!

— Что верно, то верно! Все чем-то озабочены, удручены… Ну, как здоровье? Как растет единственное копытце — наследник моего дядюшки?

— Слава богу, хорошо растет!

— Позволь мне взглянуть на него, небось похож на дядюшку моего любимого как две капли воды!..

— Ребенок только что уснул. Не надо его тревожить. Маулен не стал скрывать раздражения.

— Эх, Гулзиба, не доверяешь ты мне! Если бы хоть намекнула: позаботься-де о сироте!.. Да я сам бы на тебе женился, не оставил бы в таком униженном положении.

— Вы что, считаете, что женщина обязательно должна быть при муже? При любом муже? — рассердилась Гулзиба. — А как же любовь? Голос любимого и тот слух ласкает…

— Ну ладно, ладно! В любви я ничего не смыслю, оставим этот разговор! — все больше раздражался Маулен. — Скажи-ка лучше, не известно ли тебе чего-нибудь о Рустеме? — проскрипел он.

— Вы что ж это, только спустя шесть лет спохватились о своем единственном брате! — Гулзиба покосилась с подозрением на Маулена, — Твой старый дядя ревновал меня к Рустему и убил его. Убил, а всем раззвонил, что Рустем ушел в Хиву и там пропал, сгинул…

Маулен отпрянул от Гулзибы, будто она его ударила. Он долго сидел, неподвижный, угрюмый, погруженный в тяжелые мысли, потом потребовал:

— Коли так, порешим вот на чем: ты молчишь о том, как погиб Рустем, а я сохраняю твою тайну! Я слышал твои причитания! — Маулен не выдержал скорбного взгляда прекрасных глаз Гулзибы, потупился.

Невыносимое, тягостное их молчание было нарушено сотником Мухамедкаримом. Он вошел в юрту, поздоровался сдержанно у самого порога. Красивое, правильное лицо Мухамедкарима портили чересчур широкие ноздри. Гулзиба проворно поднялась навстречу новому гостю, взяла у него плетку и шапку, повесила их на кереге и вышла за хворостом. Маулен прищурился и с наигранным лукавством воскликнул:

— Да ты здесь, я смотрю, свой человек! Вон как тебя привечают!

Мухамедкарим самодовольно хохотнул.

— Ну что, угадал я? — приставал к нему Маулен. — Признавайся! Откроешь мне истину — ни одна собака о твоем секрете не пронюхает!

— Вы совсем не знаете, оказывается, вашей родственницы. Она женщина скромная и строго себя блюдет… Мадреим-бий подлаживался к ней, хотел взять в жены, да ушел несолоно хлебавши… Теперь я решил попытать счастья.

Я здесь впервые.

Показалась Гулзиба, и он поспешил переменить тему.

— Маулен, вы, ей-богу, напоминаете мне курицу! Курица целыми днями ходит по улицам, знай себе — клюв, клюв! — и ничегошеньки не видит вокруг! — с ехидцей произнес сотник. — Алакоз затеял прекрасное дело, а вы небось проморгали?.. Если бог поможет, скоро и я стану военачальником, близким соратником Ерназара.

— Что же это за дело такое? — опешил Маулен.

— Это пока тайна! Тайна от Хивы! Но вам, конечно, ее доверить можно. Ерназар с друзьями сочинил «Клятву шестидесяти биев», сейчас он собирает под ней подписи…

— Уж не выдумка ли это? — всполошилась Гулзиба. — Не женские ли бредни-сплетни?

— Бию не пристало заниматься бабьими сплетнями! — обиженно возразил ей Мухамедкарим. — Еще письмо русскому царю составлено, его повезли в Оренбург Зарлык-туре и Генжемурат. Но учтите, это строжайшая тайна! Вы еще убедитесь в том, что я осведомлен о важнейших секретах нашей страны! Сплетни… И зачем мне выдумывать из головы невесть что!

— Вы, оказывается, хвастун, сотник, — слегка поморщилась Гулзиба.

Теперь захохотал Маулен. Он потянул Мухамедка-рима за полу халата и сказал:

— Вставай, пойдем-ка отсюда вместе! Нечего тебе здесь делать!

На улице Маулен поспешил распрощаться с Муха-медкаримом и потрусил домой. «Вот она, удача! Вот он, повод, настоящий повод добиться тебе почета и славы, Маке! Вот оно, твое счастье, привалило наконец, Маке! — Маулен не чуял под собой ног. — Постой, постой, Маке, а не рано ли ты радуешься? Вдруг сотник прихвастнул, решил покрасоваться перед бабой. — Маулен с досады плюнул. — Надо разузнать все у Саипназара!»

Он полетел к Саипназару, но, к своему огорчению, обнаружил у его дома лошадь Шонкы.

— Саипназар-бий, выйди, есть разговор! — позвал Маулен.

Вообще-то Саипназар терпеть не мог панибратского обращения, он усматривал в этом урон своему бийскому авторитету. Но Маулена-желтого он слегка побаивался. «Как ни тощ верблюд, а все же его шкура — груз для осла… — думал Саипназар. — От этого дуралея пользы не дождешься, а вот неприятностей мелких он наделать может. Начнет врать да нести всякую околесицу в Хиве, хлопот потом не оберешься!..»

Саипназар накинул на плечи бийский халат — он надевал его лишь в исключительных случаях, когда хотел продемонстрировать свою власть или оказать уважение посланцам из Хивы, — и предстал перед Мауленом.

— Ха, Маулен, чего шумишь, что стряслось?

— Ты тоже подписался под «Клятвой»? — выпалил Маулен.

Саипназар вспыхнул от негодования и решил сразу же дать отпор этому наглецу:

— Да, я вижу, ты самый что ни на есть доносчик и шпион! Или, как говорят в народе, — белая кобыла!