Непонятные
Шрифт:
Гулзиба накормила сына, уложила его в постель, но мальчик просто так не засыпал: он привык перед сном разговаривать с матерью, расспрашивать ее.
Нурназар рос шустрым и любознательным: все, что его окружало, что он видел, вызывало у него интерес. Он любил тормошить мать, заливался смехом, когда она шутила. Гулзибе никогда не наскучивали вопросы сына. Она отвечала ему охотно и весело, испытывала гордость оттого, что сынок у нее такой смышленый.
Сегодня Нурназар неожиданно спросил:
— А мой отец, кто он и где?
Твой отец умер, сынок! — спокойно и мягко ответила Гулзиба.
Она знала: рано или поздно мальчик
— Какой он был? Расскажите мне об отце! — потянул Нурназар мать за руку. — Расскажите! Я похож на него?
— Сынок, очень, очень похож! Он был умный человек, и ты будешь умным! Отец твой был высокий, широкоплечий, сильный как лев! Твои плечи тоже станут широкими и мощными, вот только подрастешь еще немножко! Усы — длинные-предлинные, а глаза!.. Глаза у него были огромные, как у теленка. Взгляд — острый-острый, зоркий-зоркий. Если кто-нибудь бывал виноват, не выдерживал его взгляда… Станешь ты мужчиной — и у тебя появятся усы, а глаза твои станут такими же проницательными!
— А какой длины были у него усы? — полюбопытствовал мальчик.
Гулзиба приложила свой палец к верхней губе:
— Вот такой! Отец закручивал усы даже за уши, вот такие они были огромные!
— Не усы, а усищи! — Ребенок рассмеялся вслед за матерью. Он начал мерить маленькими своими пальчиками расстояние от носа до ушей. — Мама, значит, мой отец похож на отца Хожеке! — вдруг заявил он.
— Отец Хожаназара молодой, твой был старше! — похолодела Гулзиба.
Мальчик притих, задумался. Ерназар часто возился с ним, играл, надвигая ему на глаза тюбетейку, тормошил, подбрасывал в воздух. Портрет, нарисованный матерью, в точности соответствовал внешнему виду Ерназара, вот только не было у него таких длиннющих усищ… Нурназар забрался под одеяло и вскоре сладко засопел.
Во сне он увидел отца — большого-большого, сильного-сильного, и был он белым-белым лебедем, и конь под ним был белый-белый с белыми-белыми крыльями. Отец шептал мальчику: «Садись, сынок, держись за меня, мы сейчас полетим с тобой в небеса!..» Как он обрадовался, как возликовал! То-то удивятся все его друзья-мальчишки, то-то будут завидовать!.. Он уцепился руками за спину отца, и они вознеслись вверх. Аул остался внизу — вон кто-то машет платком, кто-то подбрасывает шапку, кто-то задрал голову… Он еще крепче уцепился за отца, а тот пощекотал его пальцем; он залился громким радостным смехом — и проснулся.
— Мама, — позвал Нурназар. — Мама! — Ему не терпелось поделиться с ней своим счастьем.
Мать не отозвалась.
Луна, показалось мальчику, стояла над самой его головой. Это ему она посылала через верхний купол юрты бледный, тусклый свет. Нурназар приподнялся — матери рядом не было. Он огляделся вокруг… Что это — неужели его сон продолжается? Возле матери лежал усатый мужчина, очень похожий на отца, он только что видел его во сне! Но он человек, а не белый лебедь. Когда же отец успел сбросить с себя белые перья, опуститься с небес, сойти с белокрылого коня, раздеться и заснуть рядом с мамой?.. Мальчик потряс головой, пытаясь сбросить с себя дрему, понять, где он, что с ним, спит он или уже проснулся?.. В небесах он парит или находится в юрте?
Нурназар тихонько вылез
Мальчику сразу пришло на ум, что у некоторых детей после смерти отцов появляются отчимы, из-за которых они плачут и мучаются.
Нурназар задрожал от ярости, от неосознанной, острой ревности. Он бросился на Ерназара, вцепился в его лицо маленькими руками, налившимися вдруг силой.
Ерназар со сна решил, что его подстерег у Гулзибы коварный враг. Инстинктивно, еще не придя в себя, он сбросил с себя кого-то ударом кулака. Раздался глухой звук, затем треск — тело упало и в падении раскрыло дверь юрты. Гулзиба, вскочив на ноги, бросилась к постели сына. Первой ее мыслью было, что над ними нависла опасность и надо спасать ребенка.
— О, горе, Нурназара украли! Похитили Нурназа-ра! — закричала она пронзительно, отчаянно. Крик, казалось, вырвался у нее из души.
— Ерназар все понял; молнией метнулся он к мальчику, поднял, прижал к себе и начал дуть ему в рот. Мальчик не подавал признаков жизни. Увидев на руках у Ерназара сына, Гулзиба бессильно, как подкошенная, рухнула на пол; она била по земле кулаками и едва-едва лепетала: «Ой, головушка моя бедная, ох судьбина моя горькая…»
Ерназар оделся, помог одеться Гулзибе — движения его были лихорадочно быстрыми и на диво точными… Собственное тело не повиновалось Гулзибе, оно было почти неживое, но мысль работала четко.
— Уходи! Уходи немедля, пока никто не пришел, Ерназар!.. Мальчику моему это на роду было написано! Настигло его проклятье твоей матери!.. Беги! Ты не должен страдать из-за меня! Не должен принимать позор.
Что это была за неведомая сила — страх или чувство самосохранения, безумие или же дальновидность и мудрость, — Ерназар так никогда и не разобрался!.. Неудержимая мощная сила вытолкнула, выбросила его из юрты Гулзибы.
Ерназар лег рядом с Рабийби. В ушах его звенел, в сердце его отдавался голос Гулзибы. Голос отчаяния и горя, голос смертельно раненной матери, потерявшей своего детеныша. «Единственный мой, ненаглядный, опора моя, зеница ока моего!»
Ерназар слушал причитания Гулзибы и ясно представлял себе ее черное лицо: вот она царапает его. Ее черные распущенные волосы: вот она рвет их на себе… Тяготы, испытанные им когда-то в сыром зиндане, показались Ерназару лишь взмахом легких крыльев летящей птицы. Что они такое по сравнению с горем, которое обрушилось на Гулзибу и на него!.. Сердце его, всего его, он чувствовал, опустили в медленный огонь; вот он разгорается все ярче, все сильнее, еще подложили дров в огонь, еще! Ерназар заткнул уши, укрыл голову подушкой… Но огонь не унимался, полыхал, жег все яростнее…
Кумар-аналык проснулась, разбудила Рабийби, и они вдвоем побежали узнать, что случилось у Гулзибы.
Ерназару казалось, что его навечно заковали в железные цепи. Он не мог сдвинуться с места… Хотел бежать к любимой, единственной своей, утешить ее — и не мог! Не мог! Оставил ее одну в таком горе! Предал!.. Ерназар дотянулся до сабли, поднес ее к горлу — уж лучше разом покончить с этой мукой! Избавиться от стыда, очистить совесть!.. Кто-то вырвал у него саблю. Он открыл, поднял глаза. Глаза человека, уже увидавшего свой конец. Перед ним возвышалась разгневанная мать.