Чтение онлайн

Замер навек у серых стен,

Где мы к любви попали в плен

С тобой, Лили Марлен.

Были мы две тени,

Стали как одна —

Только на мгновенье,

Но всем любовь видна.

Под фонарём у серых стен,

Где поцелуи видно всем,

Стоим

с Лили Марлен [10] .

— Кто такая эта Лили Марлен? — однажды спросила Матрёна Ханса.

— Вообще-то, это имена двух девушек, которые нравились поэту, написавшему эту песню. Лили и Марлен. Он был солдатом в Первую мировую войну. Это очень красивая песня. Солдат и девушка встречаются под фонарём, Laterne, который стоит у ворот казармы. Когда они целуются, их тени сливаются в одну. Солдату пора возвращаться в казарму, но он готов сесть на гауптвахту, лишь бы ещё немного побыть со своей девушкой. Он уходит на войну и в окопе вспоминает это свидание, а также думает о том, кто будет стоять с ней под фонарём, если его убьют.

— Но его не убили?

— Нет. Я уже говорил тебе, что большинство пуль пролетает мимо.

Этот фонарь прочно засел в голове у Матрёны. Каждый раз, заслышав звуки Лили Марлен, она представляла влюблённую пару, целующуюся под ним, и у неё щемило сердце.

В ночь на второе февраля сослуживцы Ханса уехали в офицерское казино. Примерно в четыре утра во дворе послышалась громкая немецкая речь, и кто-то стал колотить в дверь. Товарищи Ханса так не делали. Он вышел на крыльцо. Матрёна слышала, как он перекинулся несколькими фразами с ночными гостями и тут же вернулся. Включил свет и стал молча одеваться. Лица на нём не было. Таким Матрёна ещё никогда его не видела.

— Что-то случилось? — осторожно поинтересовалась она.

— Потом расскажу. Спи!

Матрёна слышала, как от дома отъехал автомобиль. Всё стихло. Но спать она не могла, интуитивно понимала: произошло что-то ужасное. Друзья Ханса так и не вернулись с гулянки. Возможно, причина была в этом.

Ханс объявился лишь следующей ночью и был в стельку пьян. Есть и пить не стал, молча разделся, рухнул на кровать и провалился в сон. К Матрёне даже не прикоснулся. И лишь утром рассказал ей о произошедшей трагедии:

— Прошлой ночью русские разбомбили офицерское казино.

Матрёна охнула.

— Наводку летчикам дал один партизан, — продолжил Ханс. — Все офицеры, которые находились в это время в казино, либо погибли, либо ранены. Это почти сто человек. Моих друзей в числе живых нет.

Ханс рассказывал страшную новость бесстрастным голосом, и от этого было ещё страшнее.

Матрёна искренне жалела погибших парней Ханса, она привыкла к ним за эти месяцы, узнала их имена. И они тоже привыкли к ней и по примеру Ханса угощали её детей шоколадом и галетами, играли с её племянниками. Особенно хорошо к мальчикам относился Отто —

высокий, ладный парень с копной пшеничных волос и улыбчивыми васильковыми глазами. Все они были не женаты, и никто не оставил после себя потомства. Но за незнакомого партизана её сердце болело больше. Она знала, что его будут жестоко пытать, прежде чем убьют.

— Я очень сожалею, Ханс. Мне так жаль твоих ребят! Я привыкла к ним за эти месяцы и полюбила их.

— Спасибо!

— Партизана поймали?

— Да.

— Что с ним будет?

Ханс резко повернулся к ней:

— А как ты думаешь? — в его глазах блеснула холодная ярость.

— Его убьют? — прошептала Матрёна.

— Да, его убьют, казнят. Но сначала с ним будут долго разговаривать. И я сам хочу спросить с него за каждого из своих погибших товарищей.

— Ты будешь его пытать? — ужаснулась Матрёна.

Ханс внимательно посмотрел на неё:

— Не буду, есть другие люди для этого. Но хочу на это посмотреть.

Матрёна побелела. Он заметил это. Взял её за руку и неожиданно мягко сказал:

— Я знаю, ты жалеешь этого партизана, потому что он русский. Но это война. И он мой враг. Я его жалеть не могу. Он тоже не пожалел моих друзей, потому что они его враги. Сейчас разбирают завалы на месте казино. Мне нужно поехать и опознать останки моих парней. Если что-то найдут. Поверь, это очень тяжело.

Ханс встал из-за стола. Матрёна вдруг осознала, что и он нуждается в сочувствии. Она обняла его:

— Прости, прости!

Ханс тоже обнял её и погладил по спине:

— Мы ещё поговорим. Сейчас мне нужно ехать.

Он поцеловал её и быстро ушёл. А она так и осталась стоять, думая о том, что один и тот же человек, который рассказывал сказки её детям, вдохновенно играл Шопена, теперь собирается пытать партизана или смотреть, как его пытают, что в её понимании было одно и то же. Но разлюбить Ханса было выше её сил.

Из приказа Рейхенау:

В случае применения оружия в тылу армии со стороны отдельных партизан, применять в отношении их решительные и жестокие меры. Эти мероприятия распространяются также и на мужское население с целью предотвращения возможных с его стороны покушений. Пассивность многочисленных якобы антисоветски настроенных элементов, занимающих выжидательную позицию, должна уступить ясной решимости активно сотрудничать в борьбе против большевизма.

Если они не идут на это, то пусть не жалуются на то, что с ними обращаются как с приверженцами советского строя. Страх перед германскими мероприятиями должен быть сильнее угрозы со стороны бродячих большевистских остатков.

У стен Архангельского храма немцы устроили воинское кладбище. К февралю 1942-го там уже было несколько десятков могил. На этом кладбище похоронили и сослуживцев Ханса.

Через несколько дней после похорон Ханс стал разбирать их вещи. В вещмешке Отто обнаружились красивые красные хромовые сапожки с каблучком-рюмочкой и шнуровкой впереди. Ханс позвал Матрёну: