Чтение онлайн

– Работает!
– удивленно пожала Стиша хрупким плечиками.

Нажала еще на несколько кнопок, направив пульт на МакЛохлана.

– Еще что-нибудь скажи!

Майк опасливо молчал. Молчал, пока не получил по темечку очередным летающим кирпичом и короткие, но емкие слова армейской школы начали тонуть в мокром кляпе.

– Интере-е-есно!
– еще раз протянула она.
– Я возьму у тебя анализ крови!

Майк пытался возразить, но угрожающе занесенный прибор остановил мычание.

Летающие кирпичи стучались в опущенные жалюзи еще минут пятнадцать.

– Интере-е-есно!
–

бормотала Стиша, засовывая пробирку с кровью в разные раскладные девайсы.

МакЛохлан молчал. Молчал без кляпа, добровольно. В обмен на закрытые жалюзи.

– А кто тебе сказал, что ты умер?
– интересовалась Стиша, разглядывая свои распечатки.

– Отец Кассиус!
– с трудом прохрипел МакЛохлан.
– Я пить хочу!

– Интере-е-есно!
– удивлялась Стиша, не отрываясь от приборов.
– А я тут при чем? Я труп холодный, я пить не хочу! Может, ты еще и есть хочешь?

– Хочу...

– А деньги у тебя есть?

– Не знаю...

– Интере-е-есно! А кто знает?

– Я знаю!
– проснулся на руке коммуникатор.
– Нету у него денег! На счету только минимальная предоплата за разговоры! Меня скоро отключат, а он жрать собрался, потребительская душа!

– Заткнись!
– это в один голос Майк и Стиша.

– Грубияны, - это обиженно гасящий экран коммуникатор.

– Говорливый у тебя кошелек!
– ухмыльнулась (она все время ухмылялась) Стиша.
– Ладно, закажу тебе еды, но только на кредит Мэлори. У меня таких денег на благотворительность нет!

Она прокашлялась и голосом Мэлори позвала невидимый коммуникатор.

– Ближайшую пищевую базу Живой зоны!

Вот тут Майк онемел. Мэлори грудой пепла лежала через стену.

– По определившемуся адресу двести грамм пищи и литр жидкости с доставкой. Оплата - некрокредит Мэлори МакЛохлан. Идентификация голосовая, пароль "Синкопа".

Ответа коммуникатора Майк не слышал, но Стиша удовлетворенно кивнула головой.

– Ты с этой привычкой завязывай! Жить на мертвой зоне и есть еду! Такое даже... такое никому не по карману. На мертвой зоне даже живые не едят. Потому что питаются святым духом!
– снова засветила она указательный палец.
– А его, слава Президенту, у нас в избытке!

– Как это ты... с голосом?
– прохрипел Майк.

– По десять раз тебе объяснять?
– почти обиделась Стиша.
– Большинство Мертвых разговаривает без помощи голосовых связок. Все в компьютере. А по компьютерам я знатный специалист...

В прихожей раздался стук тяжелых ботинок и незнакомые голоса.

Николас, все еще угрюмый и неразговорчивый, пригласил в комнату двух мужчин в форме. Азиатское лицо одного из них было МакЛохлану знакомо. Большой портрет висел на одной из стен площади для встречи с Последним Президентом. Главный Живой охотник.

– А связал зачем?
– спросил Главный у Ника.
– Думаешь, будет сопротивляться?

– Обязательно будет...
– буркнул Николас.

Главный охотник обреченно развел руками, перехватил свой тесак за ножны и прицелился набалдашником по многострадальной голове МакЛохлана. В больное темечко не попал. Попал в лоб.

В далекие годы своей полуюности МакЛохлан

баловался полуоккультизмом. Это было, когда начинающий бизнесмен еще не отвык от рабского подчинения тюрьмы-казармы. А продолжались оккультные практики до самой свадьбы.

Веселило то, что к полуоккультизму его за руку привела самая набожная в мире мать. Психологические проблемы ее сына были заметны невооруженным глазом, а отец Кассиус не сильно помогал. На исповедях Майкл бодро докладывал о количестве обнаженных фотомоделей, которых он возжелал во сне и вручную. Другие грехи каким-то образом его обходили. И тогда мама решила, что душу лечить рано, а самое время подлечить психику.

Модный в богемной среде Даркплэйсида психотерапевт имел свой метод. Психоанализ устарел и мало кто соглашался объяснять свои проблемы нехваткой половых отношений с собственной мамой. От психоанализа осталась богатая практика запудривания мозгов, но нужна была фишка. Фишка состояла в почти масонском подходе к таинству собственной психики. Дипломированный психотерапевт с двадцатилетним стажем, Теофил Гоффштейнер (в миру - Айзек Штейн) умудрился направить и это на пользу пациентам.

Надо отдать ему должное, старый Теофил сумел заставить Майка выдумать несуществующие психологические проблемы, а потом заставить его самому же их и решать. И это несложное действо одарило Майка такой уверенностью в своих силах, что потом приходилось притормаживать разошедшееся эго.

Спасибо Гоффштейнеру, он Майка и этому обучил. Но не надо забывать о фишке! Мистик Теофил совершенно убедил молодого МакЛохлана, что его психологические проблемы имеют очень глубокие корни. (Невооруженным взглядом заметные проблемы кончились, а деньги оставались).

Однажды он даже погружал Майка в гипноз. В гипноз МакЛохлан провалился, как в сухой колодец. Ни о каком поверхностном трансе с восприимчивостью к внушению не было и речи - Майк спал как сурок. Гоффштейнер, устав орать "проснись!" и считать до трех, оставил спящего пациента на кушетке и вышел по мелкому неудобству. За время его отсутствия МакЛохлан сомнамбулой двинулся в коридор и насмерть схватился с первым попавшимся под руку прохожим, даже галстук ему откусил.

К великому несчастью финансиста МакЛохланов, прохожий оказался чернокожим. Избавление Майка от расовой неприязни стоило семейству ох как недешево. В результате Майк чуть не плакал, когда будущая жена оказалась белой. Но было и приятное последствие. МакЛохлан приобрел полный иммунитет к гипнозу. Абсолютный.

Гоффштейнер надежды на дальнейшее сотрудничество не терял. После трехчасового разговора он вытянул из Майка воспоминания о случившемся с ним эпизоде чего-то вроде дежа-вю. Случился этот эпизод не так давно и запомнился благодаря получившемуся скандалу.

Итак. Мама МакЛохлана была ангелом во плоти, но всегда умела красиво взять за глотку главу семейства МакЛохланов. С ее точки зрения, наследник, в день окончания своего военно-тюремного заключения, имел право на серьезный подарок. Этим подарком стал классический, коллекционный "Кадиллак" на колесах. Бессмысленно дорогая, огромная и неповоротливая открытая калоша, совершенно безвкусная, но такая притягательная.