Чтение онлайн

«Чудно , — подумала я, поднимаясь и потягиваясь с видом смертельно уставшей от шоу женщины. — Просто на свидании с одним, влюблённая в другого, под прицелом всей страны — совершенно, неприлично, бесповоротно чудно».

Глава 24: Под напряжением

Утро началось с несправедливости, оформленной как праздник.

— Гарик и его прекрасная партнёрша! — объявил Артур, сияя. — Победители зрительского голосования за самое романтичное свидание!

Ваш приз —отдых . Сегодня вы наблюдаете. С дивана. С чаем. И с попкорном.

Гарик принял известие с достоинством человека, для которого диван, чай и попкорн и были пределом всех земных мечтаний.

— А остальные… — Артур сделал паузу, и я уже знала: ничего хорошего за ней не последует. — Остальные сегодня поплатятся за свои свидания. Те, что вышли… скажем так,менее романтичными .

— То есть это даже не испытание, — уточнила я. — Это месть.

— Этопедагогика , — поправил Артур, и занавес за его спиной пополз вверх.

Открылся лабиринт. Металлические панели, узкие проходы, мигающие красным датчики и табличка, при виде которой даже Денис, человек кристального спокойствия, тихо присвистнул:

«ВНИМАНИЕ. НИЗКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ. БЕЗОПАСНО. НЕПРИЯТНО».

— Никакого иммунитета, никаких призов, — радостно пояснил Артур. — Сегодня вы просто… проходите. Парой. В связке. Синхронно. Шаг невпопад, рассогласование, паника одного — и оба получаете лёгкий, абсолютно безвредный, но крайнебодрящий разряд. Лабиринт, дорогие мои,чувствует разлад. Чем хуже вы понимаете друг друга — тем чаще вас будет щёлкать. Удачи!

Я смотрела на этот электрический храм семейной дисгармонии и понимала, что Марго превзошла саму себя.

Она построила машину, которая бьёт током зарассинхрон — и запустила в неё дом, набитый чужими, наспех сведёнными парами.

Это была не полоса препятствий. Это был групповой сеанс электрошоковой терапии с трансляцией на всю страну.

С дивана донёсся хруст. Гарик уже открыл попкорн и явно настроился болеть.

— Ставлю свой батончик, что первой щёлкнет Снежану, — деловито сообщил он чакра-девушке.

— Не делай ставок на чужую боль, — кротко отозвалась та. — Карма.

— Тогда ставлю на карму, — не растерялся Гарик.

Но прежде чем нас повели на эшафот, мне дали то, чего я весь сезон одновременно ждала и боялась.

Звонок. «Связь с близкими, пять минут» — стандартная подачка участникам, чтобы поплакали в камеру, и монтажёры потом подложили скрипочку.

Только на том конце у меня не было близких. У меня был редактор.

Я ушла в нишу у кулера — слепую зону, которую знала наизусть, — и набрала номер с колотящимся сердцем.

— Соболева! — рявкнула трубка голосом Льва Борисовича, которого весь отдел за глаза звал просто Лев, а в лицо — исключительно на «вы» и с опаской. — Живая! Я уж думал, тебя там завербовали. Где материал?

— Лев Борисович, всё под контролем. — Я включила тот ровный

голос, которым вру убедительнее всего. — Собираю фактуру. Будет бомба.

— Бомба должна была лежать у меня полтора месяца назад. — В трубке зашуршало, и я с ужасом узнала звук: он листал. Мои старые наброски. Те самые — циничные, злые, из первой недели, которые я сдуру отправила ему авансом, когда ещё искренне верила, что приехала кого-то уничтожать. — У меня тут твоё начало. «Звезда без задней мысли: как штампуют пустышек». Хлёстко. Зло. Продаётся влёт.

— Это черновик, — сказала я, и голос всё-таки предательски сел. — Там всё оказалось… сложнее, чем я думала.

— Соболева. — Лев вздохнул так, что я представила, как он снимает очки и трёт переносицу. — Мне не нужно «сложнее». «Сложнее» не кликают. Мне нужен ясный заголовок и негодяй на обложке. У тебя есть и то, и другое. Чего ты тянешь?

«Того, что негодяй оказался не негодяй, — подумала я. — Того, что я каждую ночь хожу к нему в коридор. Того, что я, кажется, написала бы теперь совсем другую статью — и её бы никто не купил».

— Дай мне неделю, — сказала я вслух.

— Неделю дам. — Пауза. — Но если через неделю не пришлёшь свежее — пущу то, что есть. С твоим именем, Соболева. Народ проглотит и попросит добавки. Бизнес.

Короткие гудки.

Я постояла в нише, глядя на телефон.

Фитиль, про который я весь месяц делала вид, что его не существует, оказывается, был подожжён давно.

Два месяца назад. Моейсобственной рукой.

И горел он молча, аккуратно, по графику — прямо к финалу.

Я выдохнула, спрятала всё это поглубже под привычное лицо профессионала и пошла туда, где меня уже ждал электрический лабиринт.

По сравнению с разговором, который только что состоялся, удар током казался почти отдыхом.

В лабиринт я вошла не в лучшей форме. Зато лабиринт мгновенно вернул меня в настоящее — разрядом по локтю на первом же повороте, потому что Денис шагнул левее, а я задумалась о вечном.

— Прости! — тут же сказал Денис.

— Не извиняйся, нас за это бьёт током.

— Прости, что извинился.

ЩЁЛК.

— …Прости, что ты из-за меня снова извинился, — обречённо добавил Денис, и нас стукнуло в третий раз, потому что система, кажется, засчитывала за рассогласование даже избыток раскаяния.

С Денисом мы под током остались ровно теми же, кем были на полосе: безнадёжно, неизлечимо вежливыми.

Он пропускал меня вперёд — ЩЁЛК. Я пропускала его — ЩЁЛК.

На развилке мы оба одновременно сказали «после тебя» и получили синхронный разряд такой силы, что даже Гарик с дивана уважительно присвистнул.

— Денис, — сказала я, потирая локоть, — давай договоримся. Следующие десять метров командую я. Грубо. Без «пожалуйста».

— Я не уверен, что выдержу твою грубость, — серьёзно сказал Денис. — Я воспитанный.