Чтение онлайн

Репортаж. Тот самый. Материал года.

Я перечитала последние записи и поняла масштаб катастрофы.

«Манипуляция зрителем через монтаж» — две строчки. «Постановочная природа „детектора"» — полторы.

«Как Максим заслонил меня в темноте, не думая, и почему я до сих пор это чувствую спиной» — полторы страницы.

Я смотрела на эти полторы страницы и думала очень профессиональную мысль: «Соболева, ты пишешь не разоблачение. Ты пишешь признание. И если кто-нибудь это прочтёт — конец не шоу, а тебе».

Я не удалила и эти

полторы страницы.

У меня, видимо, появилась новая вредная привычка. Дороже курения.

Вечер вылета прошёл для нас в режиме зрителей — иммунитет освобождал от страха и оставлял чистое, незамутнённое злорадство, которое я, как профессионал, очень ценю.

Две пары заблаговременно покинули проект еще во время квеста.

Детектор поработал по оставшимся. Сводка вышла короткой, но ёмкой.

Проводили пару, у которых детектор показал такую ровную линию, что медик на всякий случай проверил, не отошли ли они в мир иной от скуки.

Итак. Двенадцать стало девятью.

Снежана с Гариком остались — Снежана успела по дороге к детектору пустить слезу и сообщить, что «бьётся за свою любовь», хотя единственное, за что она билась, — это за крупный план.

Сработало. Страна голосует сердцем, а сердце, как известно, орган доверчивый.

Уходя со сцены, Снежана поравнялась со мной.

— Наслаждайся иммунитетом, — шепнула она, не сбавляя сияющей улыбки. — Он же на одну неделю. А я — надолго.

— Буду наслаждаться, — заверила я. — С дивана. Со злорадством. Ты в курсе, у меня хобби.

— Внимание, девять пар! — Артур возник в финале вечера, свежий, как будто и не он только что хоронил троих. — Вы прошли страх. Теперь вас ждёт…нежность . Илистрасть .

За его спиной зажглась новая декорация: паркет, зеркала, мягкий золотой свет. Танцевальный зал.

— На следующей неделе — парный танец! — провозгласил он. — Вы будете двигаться как одно целое. Близко. Очень близко. И поверьте: камера видит, когда между партнёрами есть…химия .

Зал зааплодировал. Снежана плотоядно посмотрела на Макса. Макс — почему-то на меня.

А я стояла и понимала простую, неприятную, абсолютно физическую вещь.

В темноте я хотя бы могла врать, что это сквозняк.

На паркете, в золотом свете, прижатая к нему по всем правилам танца, — мне врать будетнечем .

«Чудно , — подумала я в третий раз за это шоу. — Просто чудно».

Глава 10 : Антоним страсти

Танго придумали, по-моему, специально, чтобы мучить людей, которые друг друга не выносят.

Я поняла это в первую же минуту, когда в зал с зеркалами и предательски гладким паркетом вошёл маэстро Эдгар — невысокий человек с осанкой колонны и трагизмом, которого хватило бы на три оперы.

Его выписали откуда-то из мира, где люди всерьёз произносят слово «искусство»

без кавычек.

Он окинул девять наших пар взглядом полководца, осматривающего рекрутов, и сразу всё про нас понял.

— Танго, — объявил он, и пауза после этого слова длилась так, что я успела пожалеть о решении вообще родиться, — это не танец. Это вертикальное выражение горизонтального желания. Это допрос. Телами. Без слов. — Он прошёлся вдоль шеренги. — К концу недели каждая пара станцует мнестрасть . Или сойдёт с паркета. У страсти, друзья мои, нет иммунитета.

«Чудно , — подумала я. — Допрос телами. Как раз то, чего мне сегодня не хватало для полного счастья».

Сначала маэстро мучил всех скопом.

Снежана взялась за дело с энтузиазмом женщины, которая перепутала танго со съёмкой для рекламы духов.

Она выгибалась, стреляла глазами и заламывала Гарика так, будто он не партнёр, а штатив.

Гарик честно пытался не уронить ни её, ни себя. Получалось у него примерно одно из двух.

— Девушка! — страдал Эдгар. — Это страсть, а не охота на крупную дичь! Меньше зубов!

Денис с Алёной танцевали технически безупречно и абсолютно мёртво — как будто два очень вежливых робота исполняют инструкцию «изобразите близость, пункт 4.2».

Эдгар на них даже не кричал. Эдгар на них тихо горевал, что куда страшнее.

А потом он дошёл до нас.

Мы с Максом встали в позицию — то есть он положил руку мне на спину, я положила руку ему на плечо, и мы замерли на расстоянии, на котором обычно стоят люди в очереди к стоматологу: близко, но исключительновынужденно .

Эдгар смотрел на нас долго. Скорбно. Как на закрытый гроб.

— Это, — наконец произнёс он, —антоним страсти.

— Спасибо, — сказала я. — Мы старались.

— Вы держите друг друга так, будто делите один зонт. Из вежливости. Под дождём, который вам обоим, в общем-то, безразличен. — Он обошёл нас по кругу. — Между вами должно искрить. А между вами — протокол. Накладная. Акт приёма-передачи.

— Маэстро, — вкрадчиво начал Макс, и я почувствовала, как его ладонь чуть напряглась у меня на спине, — а если между партнёрами не искра, а, скажем так, сложная история?

— Тогда, — Эдгар поднял палец, и глаза его впервые за утро зажглись, — это лучшее танго на свете. Танго — это не любовь, юноша. Танго — это «я тебя ненавижу и не могу отпустить». Это война, в которой оба проигрывают и оба не хотят, чтобы она кончалась. — Он посмотрел на нас с внезапной надеждой. — У вас ведь есть война?

Мы с Максом переглянулись.

— Есть, — сказали мыхором .

Впервые за всё утро Эдгар улыбнулся.

— Прекрасно, — выдохнул он, как врач, нащупавший пульс там, где уже не надеялся. — Прекрасно. Тогда не играйте страсть. Деритесь. Только под музыку. Остальное тело сделает само. — Он хлопнул в ладоши. — Дальше готовитесь сами. Зал ваш до вечера. Желательно — без жертв.