Чтение онлайн

А вот этим вот, нутром, которое не врёт даже самой себе.

Это было гораздо страшнее высоты.

Мы пошли.

И, должна признать, в качестве буксира Макс был великолепен.

Он двигался по этому кошмару из верёвок так, будто родился на нём, и тянул меня за собой ровно, спокойно, без рывков, всё время приговаривая что-то низким голосом — половину я не слышала из-за стука собственного сердца, но интонация работала лучше слов.

Проблема

была в перестёжках.

— На счёт три, — командовал Макс. — Раз, два…

— Подожди, у меня карабин не…

— …три!

— Я не успела!

— Соболева, мы синхронно или мы тут ночуем?

— Я бы предпочла ночевать! Тут хотя бы не надо ничего перестёгивать!

Вокруг нас разворачивалась симфония чужого позора, и это, не скрою, меня поддерживало.

Снежана вихжала так, что, кажется, в соседней области с деревьев осыпались птицы. Она вцепилась в Гарика, Гарик вцепился в верёвку, и вместе они образовали скульптурную композицию «Ужас, перепутавший, кто кого спасает».

Гарик где-то на середине застрял буквой «зю» — одна нога тут, другая там, а между ними весь его медиаплан и осознание, что зря он не остался фитнес-блогером.

А Денис с Алёной… Денис с Алёной шли по этому аду как по торговому центру в будний день. Раз-два, перестёжка, синхронно, кивок, дальше.

Без страха, без визга, без единой живой эмоции — потому что нечему было дрожать. У них внутри всё было пристёгнуто и пронумеровано ещё до старта.

— Ненавижу их, — пропыхтела я, глядя, как идеальная пара обходит нас на повороте.

— Сосредоточься, — сказал Макс. — Три карабина. Последний. Давай. Раз, два…

В этот раз я успела.

Финиша мы достигли не первыми.

И не вторыми.

Где-то ближе к«спасибо, что живые» .

Денис с Алёной сорвали иммунитет — два робота, выигравшие испытание на доверие, потому что им нечем было не доверять.

Олег пожал им руки с уважением профессионала. Артур ликовал.

Снежану снимали с моста инженерным методом, и она уже на ходу сочиняла, как «бесстрашно боролась со стихией ради любви».

А мы с Максом стояли внизу, отстёгнутые наконец друг от друга, и тяжело дышали.

Без иммунитета. В зоне риска.

Зато живые.

— Мы продули, — констатировала я, стаскивая ненавистную каску. Волосы под ней, чувствую, устроили что-то незабываемое.

— Продули, — согласился он. — Потому что ты на каждом карабине спорила со мной вместо того, чтобы стегать.

— Я не спорила. Я уточняла.

— Ты уточняла на тридцать секунд дольше, чем длится наша жизнь на той высоте.

— Зато, — я ткнула его в грудь пальцем, — мы дошли. Оба. Целые. А это, если верить Олегу, и есть доверие. Так что, технически,

испытание на доверие мы прошли. Просто медленно. С комментариями.

Он посмотрел на меня сверху вниз — растрёпанную, без каски, всё ещё с колотящимся от высоты и не только от высоты сердцем — и в его лице что-то сдвинулось.

Ушла наглость. Ушла игра.

Осталось то самое, тёмное и честное, от чего у меня внутри всё переворачивалось вернее любого верёвочного моста.

— Ты мне там поверила, — сказал он тихо. Не вопрос. — Наверху. Я видел.

— Это был стресс, — сказала я. — Стресс и инстинкт самосохранения. Я бы и Олегу поверила.

— Соболева.

— Что.

— Ты со мной два часа провисела на одной верёвке и ни разу не назвала меня «реквизитом». — Он наклонился ближе, и голос упал до того регистра, от которого у меня подгибалось всё, что ещё держалось. — Картинка так не умеет. Сама знаешь.

Я знала.

В том-то и беда, что я уже всё знала.

И когда нас в тот вечер отправили в нашу комнату — без иммунитета, на адреналине, с волосами после каски и без единого целого нерва на двоих, — я впервые за всё шоу не стала строить подушечный вал.

Не потому что забыла.

А потому что устала врать.

Хотя бы подушкам.

«Чудно , — подумала я, глядя, как за ним закрывается дверь и щёлкает замок. — Просто головокружительно, безнадёжно чудно».

Глава 14 : Чтобы отпустило

Дверь щёлкнула.

И впервые за две недели я не бросилась строить подушечный вал.

Подушки лежали где попало — там, где их раскидало ещё утром, в той, прошлой жизни, когда я ещё притворялась, что между нами линия фронта.

Я смотрела на них и понимала, что строить нечего и незачем.

Стена, которую я возводила из реквизита, иронии и слова «картинка», осталась лежать на дне верёвочного моста где-то на высоте сорока метров.

Макс прислонился спиной к двери и смотрел на меня. Молча. Без улыбки, без ямочки, без единой заготовки.

— Не смотри так, — сказала я.

— Как?

— Как будто ты уже всё решил.

— Я всё решил ещё тогда, — сказал он. — В темноте. Я просто ждал, пока решишь ты.

Я открыла рот. Закрыла.

У меня, грозы постановочной романтики, человека, который зарабатывает словами, в этот момент кончились слова.

Все.

Подчистую .

— Это ничего не значит, — выпалила я. Быстро. На опережение. — Если что между нами и… случится. Это не чувства. Это физика. Накопилось. Две недели на адреналине, в одной кровати, без выхода. Любого бынакрыло .