Не мой формат
Шрифт:
И смотришь.
И не можешь перестать...
Я смотрел. И ненавидел себя за каждую секунду.
А потом «алгоритм» поставил нас в пару.
И я, клянусь, был готов задушить продюсеров их же кабелями.
Из всех женщин здесь судьба вручила мне ту единственную, которую я уже год мечтал встретить в тёмном переулке. Чтобы высказать всё. Глядя в это самое лицо.
Тёмный переулок мне, кстати, потом устроят. С электрошокером. Но об этом позже.
Дальше — коротко.
Первая ночь. Одна кровать, её баррикада из подушек, приказ не лезть. Отлично, думаю, не больно-то и хотелось. Лежу, не сплю, злюсь: на продюсеров, на «алгоритм», на эту язву за валом, которая дышит так спокойно, будто не она год назадвырезала из меня человека двумя абзацами.
Утром я отдал ей нормальный круассан, а подгоревший взял себе. Не спрашивайте зачем — рука сама. Потом полдня себя за это презирал: мужик, который подкармливает врага лучшим куском, заслуживает, чтобы враг ему это припомнил.
Испытание «как познакомились» я отыграл со злости. Взял её же колонку и ткнул в неё — сказал в камеру, что не мог перестать о ней думать. Чистая правда, между прочим. Думал. Мечтал высказать в лицо. А она, зараза, не дрогнула — подхватила, отбила, добавила своё. И между нами щёлкнуло так, что зал растаял, а я на секунду забыл, что вообще-то эту женщину ненавижу.
Детектор выбил девяносто один. Я сказал правду — что наконец встретил ту, что не будет мне поддакивать. И разозлился на эту правду сильнее, чем на саму Соболеву.
Потому что — вот подвох — мне всю жизнь поддакивали. Тренеры, фанаты, женщины, Костя.
А эта смотрела на меня и видела не звезду, не обложку, не «то самое обаяние».
Видела насквозь. И решила, что внутрипусто .
И я, вместо того чтобы плюнуть и забыть, захотел доказать ей, чтоона .Не .Права .
Из чистой спортивной злости, разумеется. Я тогда ещё называл это спортивной злостью.
Про конкурентов — два слова, больше они не стоят.
Снежана . Видел сотню таких: красивые девочки, которые считают не людей, а охваты. Для неё я был не мужчиной, а строчкой в медиаплане — «роман со звездой, плюс двести тысяч подписчиков». Кружила с первого дня; я лениво подыгрывал, потому что вокруг тебя вьются — для рейтинга полезно, а отшивать лень. Ничего, кроме скуки, она во мне не будила.
А вотДенис меня бесил по-настоящему. И это был первый звоночек, который я благополучно прослушал.
Бесил он не вообще. Он бесилточечно — ровно в тот момент, когда подносил Соболевой бокал и улыбался ей своей выглаженной улыбкой спасателя котят. Я смотрел на это, и руки чесались. Не фигурально. Мне физически хотелось убрать его лапу от её локтя и встать между ними — и не для камер, а потому что встать между ними хотелось до скрежета зубов.
Я
Соболева, ты ведь это прочтёшь — ты же всё читаешь. Так вот: никакая это была не логистика.
Это быларевность . Тупая, злая, собственническая. А ревнуют, как известно, то, что считают своим.
Считать своей женщину, которая назвала меня пустым, я, ясное дело, не собирался.
Тело, как обычно, моего мнения не спросило.
А потом был квест.
Темнота — моя стихия.
Адреналин, реакция, тело раньше головы — это осталось с поля и работает лучше любого обаяния.
Загадки мы щёлкали в один голос, и каждый раз меня перекашивало от одного и того же противоречия: я ненавижу эту женщину — и ни с кем в жизни не был так на одной волне.
А потом из темноты полез тот, с шокером.
Я не думал.
Тело само развернуло её спиной ко мне, вжало...
И когда её задница плотно прилегла к моим штанам, мой единственный рефлекс был — проверить, насколько хорошо она впишется в меня, когда я её буду брать.
И вот тут мой простой план окончательно сдох.
Она вжалась в меня — вся, до конца.
И весь коктейль во мне — злость, адреналин, годовая ненависть — мгновенно перегнало в одно короткое, неприличное для врага слово:хочу .
Хочу её здесь, в этой грязной темноте.
Хочу, чтобы она забыла своё имя, когда я войду в неё.
Хочу слушать её сбившееся дыхание и знать, что оно такое только из-за меня.
— Посмотри на меня, — сказал я.Хрипло .
Она повернула голову. В темноте я почти ничего не видел, но её рот был так близко, что я знал, где он, с точностью до миллиметра.
И знал: наклонюсь — не отстранится.
Не наклонился.
И не потому что я хороший.
Яне хороший, спросите кого угодно, очередь подтвердит.
А потому что то, что собираюсь взять как следует, я не беру в темноте, на адреналине, по команде продюсера и под чужой сценарий.
Я возьму это на свету.
Когда онасама придёт.
А она придёт — на такие вещи у меня нюх получше, чем у её бутафорского детектора.
Вышли мы с лучшим временем. Восемь сорок. Артур сиял.
А я смотрел на неё — на её румяные щёки, на её немного расширенные зрачки — и знал: игра началась.
И я её выиграю.
И мой приз — это не деньги и не слава.
Мой приз — этоона .
Вся .
Без остатка.
— Эй, — сказала она тихо. — Там, внутри. Это была…
— Не говори «картинка», — перебил я. — Хоть раз.
«Картинка» закончилась где-то между «посмотри на меня» и тремя секундами, которые мы оба простояли в темноте, не двигаясь.
И будь я проклят, если станутонуть в этом один.