Чтение онлайн

— За плечами годы тренировок в том, к чему нет врожденных способностей, — я опускаю обруч, пока не опозорился окончательно, и сажусь напротив. — Хочешь, открою один секрет?

Она кивает.

— В этом сезоне у меня возникли трудности. С бейсболом. С делом, в котором, по идее, должен быть лучшим. Я начал слишком сильно задумываться над каждым игровым моментом. Переживал, как бы не облажаться. И знаешь, что произошло?

Хейзел качает головой.

— Что?

— Я лажал раз за разом. А все

потому, что боролся с собственными инстинктами вместо того, чтобы просто довериться. Понимаешь, о чем я?

Хейзел теребит травинки.

— А по-моему, ты очень хороший бейсболист.

Я замечаю, как Пенелопа улыбается.

— Я тоже так считаю. И точно так же ты потрясающе крутишь обруч.

— И что же ты сделал?

Я перевожу взгляд на сидящую рядом Пенелопу.

— Нашел нечто гораздо более важное, и мысли перестали зацикливаться на страхе совершить ошибку. Скажи, а для тебя есть на свете что-то важнее, чем выступление с обручем?

Хейзел обдумывает мои слова так же, как и все остальное, – молча. Затем поднимается и берет обруч.

Девчушка начинает номер сначала. Талия, грудь, шея... и на этот раз видно, что она поймала совсем иной настрой – легкость, доверие к себе, – так что обруч делает вокруг шеи четыре полных оборота, после чего плавно спускается обратно, и Хейзел ловит его у бедра.

Она во все глаза смотрит на обруч, словно не веря собственному успеху.

— Получилось!

— Получилось, — отзываюсь я. Никакого удивления не испытываю, скорее чувствую облегчение и гордость оттого, что она довела дело до конца.

У Пенелопы округляются глаза.

— Хейзел, милая!

Хейзел бросает обруч и летит навстречу. Она врезается в меня, точно маленький товарный поезд; я подхватываю ее, закружив в воздухе. Хейзел радостно визжит, а я еще несколько секунд прижимаю ее к себе, прежде чем опустить на землю.

Она тут же хватает обруч.

— Еще раз, Деккер!

И снова прогоняет связку: талия, грудь, вращение на шее, перехват.

— Сработало! — она выглядит изумленной собственным успехом.

— О чем ты думала? Впрочем, можешь не говорить. Просто вспомни об этом на шоу талантов, идет?

Малышка кивает, переводит взгляд на Пенелопу, затем снова на меня и поднимает хулахуп. Когда и в четвертый раз все выходит безупречно, она останавливается, удерживая обруч на талии.

— Деккер?

— Да?

— А ты будешь сидеть с мамочкой на шоу талантов?

С губ Пенелопы срывается тихий, сдавленный вздох.

Хейзел смотрит на меня огромными серьезными глазами – такими, от которых ничего не укроется, да и вряд ли когда-то укрывалось. Вопрос вовсе не кажется странным: малышке жизненно необходимо знать, что я приду, ведь стал для нее важным человеком. И она для меня тоже бесконечно важна.

—

Да, — отзываюсь я. — Буду сидеть вместе с мамочкой.

Хейзел коротко кивает, удовлетворенная ответом.

— И потом тоже, да? — она снова закручивает хулахуп вокруг талии.

Господи, а ведь девчонка сделала огромный шаг вперед.

— Потом?

— Печенье и сок, — поясняет она с таким видом, словно давно пора это знать. — В спортзале. Все семьи остаются. Лейтон приносит черно-белое печенье из «Стайнголдс», а мамочка из «Левайн», — кто бы сомневался: семилетний ребенок без запинки перечисляет лучшие кондитерские Чикаго. — Ты просто обязан пойти.

В груди разливается странное, неописуемое тепло.

Я снова опускаюсь на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Чтобы я – и пропустил печенье с соком? Да ни за что на свете!

Какое-то мгновение Хейзел пристально меня разглядывает в излюбленной манере, словно пытаясь распознать, не шучу ли я. Наконец удовлетворенно кивает и поднимает обруч.

— Хорошо, — заявляет она. — Повторю еще десять раз.

— Еще десять раз?

— Да, ты сам говорил: без упорного труда награды не дождешься.

Она заводит обруч на новый круг, а я опускаюсь на ступеньку рядом с Пенелопой. Через ткань одежды чувствую тепло ее плеча. Мы оба молчим, наблюдая, как Хейзел прогоняет номер снова и снова, пока не останется довольна результатом.

На шестом повторе в самом конце она добавляет поклон, которому я точно не учил.

— Сама придумала поклон, — в голосе Пенелопы слышится тихая, щемящая нежность.

К горлу подступает ком, но я решаю не копаться в причинах внезапной сентиментальности.

На разделяющую нас ступеньку я опускаю ладонь поверх руки Пенелопы. Она не отстраняется. После этого снова переключаю внимание на задний двор.

Хейзел повторяет связку. Поклон становится все более театральным, превращаясь в полноценный реверанс. К десятому разу она выдерживает величественную паузу на несколько счетов и лишь потом роняет обруч на траву.

— А теперь мы можем поехать в «Портиллос»? — спрашивает Хейзел.

— Конечно, — Пенелопа ласково улыбается дочери.

Хейзел переводит взгляд на меня.

— Ты ведь с нами?

— Куда ж я денусь?

— Беги за обувью, — Пенелопа провожает взглядом скрывающуюся в доме дочь.

Мы поворачиваемся друг к другу и остаемся сидеть на крыльце перед опустевшим двором, где на траве сиротливо лежат два хулахупа.

— Кажется, она догадывается, — негромко произносит Пенелопа.

Я киваю.

— Да, мне тоже так кажется.

— Ты ведь понимаешь, что тут же обо всем разболтает Монро?

— Да Монро, небось, давно в курсе. Они вообще действуют сообща, кто их разберет.