Нарушитель правил
Шрифт:
— Ты только что лишила меня последней надежды, — со смехом отзывается Лейтон.
— И меня заодно, — подхватываю я. — Стоит помнить, что папа уезжает ровно тогда же, когда и все парни.
Деккер мягко проводит ладонью по моему плечу и придвигается чуть ближе.
Истон, наблюдая за этой сценой, заходится от смеха.
— А как же мама? — бросает Фостер Деккеру.
Деккер переводит взгляд с него на меня.
— Я бы хотел вас познакомить.
Я усмехаюсь.
— Да мы вообще-то знакомы.
— Все так, но в качестве моей девушки вы еще не виделись.
Я опускаю ладонь ему на колено.
— Справедливо.
— Она приезжает на следующей неделе на домашнюю игру, — сообщает Фостер.
Деккер наклоняется ближе.
— Я вовсе не предлагаю знакомиться только ради того, чтобы свалить на нее Хейзел, пока развлекаешься на выезде. Для подобного еще рановато, но...
— Я с огромным удовольствием, — шепчу я, целуя его в щеку.
— Боже, какая прелесть, — Лейтон утирает глаза. Хейс тут же вытягивает салфетку и протягивает ей. — Извините, я что-то чересчур сентиментальна.
— У тебя что, месячные скоро начинаются? — уточняет Келли.
Лейтон хранит молчание.
Истон с размаху швыряет на стол двадцатидолларовую купюру.
— Ребенок родится под Новый год!
— Да ни за что, на Рождество! — Келли лезет в кошелек и тоже швыряет наличные на стол.
— Остается только надеяться, что роды не начнутся в самый разгар плей-офф, — замечает Деккер.
Келли с Фостером обмениваются выразительными взглядами и улыбаются.
— Вообще-то никто не утверждал, что она беременна, — ворчит Хейс.
— Ладно, — Келли поднимает две стопки, одну с водой, другую с алкоголем. — Выбирай.
Лейтон выжидающе смотрит на Хейса, но тот неопределенно пожимает плечами. Мысленно отчеканив «эники-беники», она берет стопку с водой и махом осушает.
Вокруг поднимается радостный гвалт: все вскакивают с мест, спеша их поздравить.
— Судя по всему, придется заполнить жильцами каждую спальню в доме, — смеется Хейс, целуя Лейтон в висок.
Мы вовсю обнимаемся, осыпаем их поздравлениями и дружно опрокидываем по стопке в честь такого события.
Под конец вечера мы с Деккером поднимаемся к нему в квартиру, и пройти дальше прихожей не удается: он мгновенно овладевает мной, а я во весь голос выкрикиваю его имя. Лучшая ночь в жизни.
Глава 43
Деккер
Поскольку мы пытаемся сохранить отношения в тайне, вариантов, куда я могу сводить Пен, не так уж много. Если бы выбрал ресторан – особенно такой, где нужно бронировать столик, с винной картой и приглушенным светом – нас вполне могли бы сфотографировать. И тогда секрету
Поэтому я задействовал связи и организовал, надеюсь, романтический ужин только для нас двоих, где сможем побыть наедине.
Я открываю дверь в доме, ведущую на крышу, провожу ее через бар, который обслуживает посетителей в дни игр «Кольтс», нахожу ее руку и вывожу на открытую площадку.
— Вам разрешают сюда подниматься? Всегда было интересно, каково это – смотреть игру отсюда.
— Мне тоже, — мы оба смеемся. — Хотя, возможно, скоро я смогу это узнать.
Она сжимает мою руку.
— Я знаю, что Шейн Уитакер одумается.
— Надеюсь.
Я открываю двери на небольшую бетонную площадку, с которой по лестнице можно подняться к трибунам.
— Дек, — произносит она, подходя ко мне. — Здесь потрясающе.
— Просто чтобы прояснить: идея моя, исполнение – нет.
Она кладет щеку мне на плечо.
— Мне безумно нравится.
Я веду ее к столику на двоих с черной скатертью, свечами в стеклянных колбах и уже ожидающим нас ужином.
— Мы тут совершенно одни.
— Мне кажется, или в том, как ты это сказал, кроется пошлый подтекст?
Я отодвигаю стул, она расправляет платье и садится.
— Ты дразнишь меня этим платьем.
— Это практически сарафан, — она склоняет голову набок. — А что насчет тебя? Брюки, футболка с V-образным вырезом?
— Может, дело не в том, кто во что одет, а в том, что нам просто хочется сорвать друг с друга одежду.
Она смеется, понимая, что это, скорее всего, правда. За несколько недель с выездными играми мы определенно вывели секстинг на новый уровень, и я молил бога, чтобы у игроков были одноместные номера.
— Что ж, ты выглядишь очень сексуально, Деккер, — она говорит это подчеркнуто вежливым тоном, словно делает комплимент курице в тарелке.
— А ты выглядишь сногсшибательно.
Пен улыбается, и лицо светится в мерцании свечей.
Я снимаю серебряную крышку с ее тарелки.
— Я, конечно, не умею готовить так, как ты, но, если не изменяет память, это было твоим любимым блюдом.
— Шпинат и чеснок? — спрашивает она, разглядывая пиццу в форме сердца на пышном тесте.
— Да. Твоя персональная пицца.
Она заглядывает в мою тарелку.
— А у тебя что?
Я поднимаю крышку и вижу обычную пиццу с луком и зеленым перцем на тонком тесте – тоже в форме сердца, хотя я об этом не просил. Как мило со стороны пиццерии сделать такой сюрприз.
— Никогда не понимала, почему ты не любишь пышное тесто.
— Слишком много сыра.
Мы оба берем по куску.
— И просто чтобы знал, ты в меньшинстве. Хейзел нравится все то же, что и мне. Я уже промыла ей мозги, — она улыбается прямо перед тем, как откусить.