Чтение онлайн

Пенелопа Рипли идет на свидание с врачом, и я не стану пытаться ее остановить. Это будет самое трудное из всего, что я делал за весь сезон. Что забавно, учитывая, что я уже три недели не могу поймать простейшие граундеры.

Пенелопа

Я стучу в дверь, и из-за нее приглушенно доносится голос отца.

— Войди.

Переступив порог отцовского кабинета, я первым

делом замечаю, что фотографий Хейзел на столе раз в пять больше, чем моих. Следом взгляд выхватывает маркеры для магнитной доски – и я мгновенно возвращаюсь в свои девять лет.

Удивительно, как запах маркеров для доски умудряется дарить ощущение домашнего уюта. Все мое детство прошло в подобных кабинетах: пока мужчины у белой доски спорили о проценте отбивания, я делала уроки на диванах, точь-в-точь похожих на тот, что стоит у стены.

Понятия не имею, зачем я понадобилась отцу, да еще и на работе, но совсем забыла, как спокойно и уютно чувствовала себя в его любимом убежище. Наверное, так всегда и бывает: когда маме достается дом, а папе – выходные.

Он поднимается из-за стола и роняет очки для чтения на лежащую рядом папку с таким видом, словно этот день его уже вконец вымотал.

— А вот и она.

Отец широко раскрывает руки, и я тут же ныряю в его объятия. От знакомого запаха лосьона после бритья я зажмуриваюсь и вдыхаю глубже. Именно этого лишена Хейзел, и я остро ощущаю ее потерю при каждом объятии отца. Чувство защищенности, которое дарит самый первый мужчина в жизни, любящий тебя, сколько бы глупостей ни натворила. Хочется, чтобы и моя дочь знала это ощущение безопасности и абсолютного принятия.

В студенческие годы я уже испытывала его любовь на прочность и больше никогда так рисковать не стану. Я слишком хорошо помню те чувства.

— Привет, пап, — я подхожу к дивану, присаживаюсь и закидываю ногу на ногу.

Он стоит, уперев руки в бока и слегка откинувшись назад, на край стола.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— Нет, спасибо, все хорошо.

Отец кивает и меняет позу, скрестив руки на груди. Искренне надеюсь, что разговор, ради которого меня сюда выдернули, никак не связан с близнецами Дэвис. Я потратила три года на то, чтобы бережно выстроить жизнь, текущую параллельно их жизням и нигде не пересекающуюся, и меньше всего сейчас нужно, чтобы отец ненароком втянул меня в драму.

— Меня вызывали к Шейну Уитакеру. Знаешь генерального менеджера?

Я усмехаюсь.

— Знаю, пап. Мы виделись далеко не один раз.

Обычно отец при мне не нервничает. Впрочем, лукавлю. Мандраж охватывает его лишь тогда, когда нужно сообщить дурные вести, и сейчас он напряжен точно так же, как в тот день, когда объявил, что уезжает из Филадельфии.

В груди сдавливает, дышать становится чуть тяжелее, но никаких картонных коробок поблизости не видно.

— Пап? — отец быстро качает головой, и я с облегчением опускаюсь на диван, радуясь, что его хотя бы не уволили. — Вот и славно. Тогда почему бы тебе не присесть?

Отец отталкивается от края стола и

пересаживается в кресло.

— Точно не хочешь выпить?

— Нет, пап. Выкладывай уже, в чем дело.

Молчание затягивается, истончаясь до прозрачности.

— Шейн недоволен, что у нас нет клуба жен и подруг. Говорит, «Троянцы» вовсю завоевывают сердца горожан.

Под именем «Троянцев» выступает вторая в Чикаго профессиональная бейсбольная команда.

— Ладно... — я решаю, что отцу просто необходимо излить душу по поводу закулисных интриг руководства профессиональным бейсбольным клубом, а потому не допытываюсь, какое отношение эта история имеет ко мне. — И кто возглавляет дамский комитет «Кольтс»?

Отец коротко, горько усмехается.

— Всего двое игроков состоят в серьезных отношениях.

— Да ладно? Не может быть, — поражаюсь я. Настоящее безумие, тем более что этих двоих я прекрасно знаю.

— У нас молодая команда. Шейн вместе с руководством как раз обновлял состав, когда я пришел, а при такой перестройке ставка обычно делается на молодежь. Посуди сама: наши аутфилдеры – самые юные в лиге.

Парни в команде зовут аутфилдеров ДИКами – по первым буквам имен: Дрю, Йен и Кэмден. Я неравнодушна к аббревиатурам, хотя от Дрю, признаться, не в восторге: он подкатывал хорошую дюжину раз.

— По мне, так разбираться с этим должен сам Шейн.

— Он благополучно спихнул эту проблему на меня, — хмурится отец.

— Но ведь у тебя есть Лейтон и Келли.

Он качает головой.

— Лейтон всего год назад стала опекуном троих детей, а Келли до сих пор кормит грудью.

Я накрываю его ладонь, покоящуюся на подлокотнике, и сочувственно сжимаю.

— Мне жаль, пап. А нанять кого-нибудь нельзя?

— В том-то и загвоздка, чемпионка...

Я морщусь от старого прозвища. Сейчас последует просьба, причем выполнять ее мне, скорее всего, очень не захочется. Решив не тянуть кота за хвост, я спрашиваю в лоб:

— Что от меня требуется?

Карие глаза на мгновение устремляются к столу, после чего отец смотрит мне прямо в лицо.

— У Шейна появились кое-какие идеи. Хочет стимулировать парней обзавестись парами.

— Он что, хочет устроить экспресс-свидания прямо на поле во время традиционной разминки в седьмом иннинге? — смеюсь я, но отец ухмылку не разделяет.

— Он подкидывал мысль насчет аукциона холостяков.

— Шейн вообще понимает, что корень проблемы совсем в другом: игроки просто-напросто не хотят остепеняться?

Отец запрокидывает голову и тяжело вздыхает, словно вся ситуация вконец его измотала.

— Божится, что нынешняя жена полностью его изменила. Я, разумеется, не напоминаю, что брак этот уже четвертый, но он клянется: теперь-то уж точно все по-настоящему. Мол, едва увидел, сразу понял: она – та самая.

— Флаг им в руки, но речь ведь идет о двадцатилетних профессиональных спортсменах, у ног которых девчонки буквально стелются. Шейну-то сколько? За пятьдесят?

— Так, полегче на поворотах, — ухмыляется он.