Чтение онлайн

Фостер фыркает.

— Не за что. Мне пришлось бежать обратно и просить его расписаться во второй раз, а отец к тому моменту уже выходил за дверь.

Губы Деккера трогает улыбка.

— Я не хотел показаться... в смысле... я просто к слову.

— Да уж, — Фостер быстро глушит в себе любые эмоции, как делает это всегда.

— К тому времени, как мы пошли в старшую школу, — продолжает Деккер, — появился «МайСпейс». Потом «Фейсбук». Иногда я видел, как он выкладывает свои игры. Статистику, — он делает паузу. —

Было потрясающе наблюдать за тем, в какого игрока он превращается.

— И что вы при этом чувствовали? — мягко спрашиваю я.

По лицу Деккера пробегает тень. Он не торопится с ответом, словно перебирает вещи в коробке, решая, что именно мне достать и показать.

— Радость за него, — секундная пауза. — И зависть, — Фостер не поднимает головы. — А потом злость на самого себя за то, что завидую, ведь он был ни в чем не виноват, — короткая пауза. — А потом просто злость.

— На Фостера?

— На... — он замолкает и быстро берет себя в руки. — На ситуацию.

Я даю этим словам осесть, не задавая уточняющих вопросов. Мы все понимаем, о какой ситуации речь.

Фостер так и не шелохнулся. Его рука замерла на нитке, и это красноречивее любого нервного ерзания.

— Фостер, — зову я, — хотите на это как-то ответить?

Проходит долгая минута, и я уже собираюсь задать следующий вопрос, когда он наконец заговаривает.

— Я знал, — его голос звучит тихо, но в нем скрыто что-то еще. — Не знал подробностей, но догадывался. Я всегда старался приуменьшать свои успехи по телефону. По воскресеньям.

Желваки на скулах Деккера напрягаются.

— Мне не нужно было, чтобы ты так делал.

— Я знаю, — Фостер наконец поднимает взгляд, и в его лице появляется резкость, которой я раньше не видела. Что-то, что давно кипело внутри. — Но у меня было не так уж много возможностей понять, что тебе нужно. Мне было одиннадцать, и я не выбирал, куда мне ехать. Плюс, с тобой была мама.

В кабинете повисает оглушительная тишина.

Деккер опускает глаза.

— Она хотела быть рядом, — осторожно произносит Деккер, нащупывая куда более серьезную проблему – их мать.

— Для меня она была лишь еженедельным телефонным звонком, — голос Фостера не повышается, и от этого звучит, пожалуй, еще тяжелее. — А для тебя она была в соседней комнате. Мне приходилось делить ее с тобой по воскресеньям, — он снова переводит взгляд на свой рукав. — Отец не особо давал мне пространства или понимания, чтобы грустить по этому поводу. Всегда нужно было работать.

Вот оно. То бремя, которое Фостер нес в себе, и на котором не было имени Деккера.

Я сижу совершенно неподвижно.

Деккер заговаривает первым, и, к его чести, не пытается перевести стрелки.

— Я тоже это знал и чувствовал себя виноватым, но я был ребенком и думал, что у тебя есть все. Я не думал о том, чего лишился ты.

— Знаю,

издалека все выглядело круто, но тебе достался лучший родитель, — тише произносит Фостер, словно эти слова даются ему с трудом.

Они не смотрят друг на друга. Но геометрия на диване снова изменилась. Их тела слегка разворачиваются друг к другу.

Вот почему на первых сеансах я держу свой блокнот закрытым. Стоит его открыть, и люди начинают выдавать заученные речи «для протокола». А сейчас они просто говорят. Немного со мной. Но в основном – друг с другом, сами того не осознавая.

— Как долго вы были в разлуке? — спрашиваю я.

Отвечает Фостер:

— Сначала восемь месяцев. Мы приехали домой на Рождество, — пауза. — А потом прошло два года и четыре месяца, прежде чем мы снова увиделись.

И четыре месяца. Он помнит этот срок с точностью до месяца. Отсчитывал его и спрятал где-то глубоко внутри.

— Я хочу спросить вас обоих кое о чем, и хочу, чтобы вы хорошенько подумали, прежде чем отвечать, — я поворачиваюсь сначала к Фостеру. — Почему вы пришли сюда? Не почему Пейсли порекомендовала прийти. Почему пришли вы?

Фостер долго молчит. Нитка с его рукава теперь скомкана в кулаке.

— Он мой брат, — произносит он это просто. Словно это единственное уравнение, в котором сходятся все цифры.

Я поворачиваюсь к Деккеру.

Желваки на его скулах приходят в движение. Взгляд прикован к рукам.

— Потому что я разучился с ним разговаривать. И я не хочу, чтобы так все и оставалось. Я хочу наладить отношения с братом.

За три сеанса это самое большое откровение, на которое расщедрился любой из них.

Я медленно тянусь за блокнотом, и оба это замечают.

Ни один из них не просит остановиться.

Мы наконец-то сдвинулись с мертвой точки.

Пенелопа

Пока Хейзел в школе, в доме становится слишком тихо, и я заполняю пустоту единственным известным мне способом: коробками, канцелярским ножом и иллюзией, будто стоит навести безупречный порядок снаружи, как и внутри все само собой наладится.

Мы переехали в Чикаго ради отца в надежде, что в жизни Хейзел наконец появится надежное мужское плечо. У папы четырехлетний контракт с «Кольтс», а значит, есть шанс, что все это время он проведет здесь. Если повезет, то и дольше. И пусть я всю жизнь наблюдала, как работа без остатка его поглощает, все равно удалось убедить себя, будто на этот раз сложится иначе и мы станем чаще видеться во время сезона. В крайнем случае, в распоряжении останется межсезонье, когда его внимание не будет разрываться меж тысячью огней.