Мыши
Шрифт:
— Андреич, ты пожалуйста извини, из головы выпало. Меня ведь к тебе мыши послали. Они сказали, что им один генерал не нравится. Еще сказали, что может получиться большая драка, а чтобы ее не было, им надо с тобой поговорить.
— Это они тебе так сказали? Мои мыши? — спросил Андреич, будто не поверил.
— Ты что — думаешь, я вру?
— Да нет, я верю, верю… — пробормотал Цаплин.
— Смотри, танки! — сказал Мишка.
На асфальте перед Оружейной палатой появились быстро ползущие к Боровицким
— Они стреляют друг в друга! — сказал Андреич задыхающимся голосом, словно долго бежал. — Что это там на них болтается?
Он имел в виду желтые лоскуты, развевающиеся над танками.
— Флаги, наверное, — предположил Мишка.
— Флаги… флаги… красные, зеленые, звездно-полосатые… — забормотал Цаплин.
Он потрогал себя зачем-то за лоб, потом за грудь.
— Ты что, Андреич? — спросил Мишка. — Заболел?
— Флаги — это очень плохо, — сказал Цаплин тусклым голосом. — Флаги это тщеславие, коварство, заговоры и обман…
От крутящихся в высоте самолетов отделился один и помчался к земле. Другой помчался за ним.
— Смотри, Андреич, они прямо сюда шпарят! — обеспокоенно сказал Мишка.
Послышалось таканье пулемета, и передний стал выделывать кренделя, спасаясь от обстрела.
Цаплин вдруг ожил. Подняв в воздух руки, он бросился навстречу гоняющимся друг за другом самолетам с отчаянным криком:
— Прекратить! Сейчас же! Я запрещаю!
Ариозо матери, сказал бы Комов, будь он здесь. Но Мишка, разумеется, таких слов не знал.
Самолеты пронеслись у Цаплина над головой, обдав горячим ветром. Мишка увидел, что Андреич застыл и с удивлением разглядывает свою руку. Он подошел и присвистнул: по профессорскому пальцу стекала струйка крови.
— В тебя пуля попала, да? У меня платок есть, давай перевяжу.
Мишка достал платок и встряхнул с целью дезинцфекции.
— Как они могли! — почти простонал Цаплин.
— Они же случайно, Андреич! Закон знаешь: двое дерутся — третий не лезь!.. Смотри, как тебя прострочило! — Мишка увидел прошитый очередью рукав и отодвинул ткань, обнажив скрывающееся под ней Цаплинское запястье. — Вон куда тебе еще запулило!
Увидев две маленькие ранки, Андреич совсем стал серый.
— Да ты не бойся, видишь: даже крови почти нет! — стал успокаивать его Мишка. — Меня такие пустяки даже не напрягают: грязь слизнул, чтобы не нарывало — и забыл!
— Там индикатор!.. — сказал Цаплин, дыша еще тяжелее, чем прежде. — О котором я тебе говорил… Теперь из того ящика… Через три минуты и одну секунду… Беги скорее, ты успеешь!..
— А ты?
— Со мной что-то не очень…
— Заболел, что ли?
— Да. Там на боку зеленая точка. Это сенсор… Нажми два
— Ну, ладно, — сказал Мишка, видя, что Андреич свесил голову, словно увядшее растение. — Я помчал. Только ты под пули больше не лезь, иди в дом!
Мишка изо всех сил потянул за ручку тяжеленную дверь, протиснулся боком в щель. Не самое удобное место выбрал себе Андреич.
На длинных коврах доска вязла, как в болоте. Он схватил доску в охапку и добежал до чистого паркета.
"Зеленая точка… Сначала два раза, потом еще раз…"
Ящик стоял, где стоял. А может он всех микробов уже выплюнул?..
Мишка подобрался к ящикову боку и стал, сопя, искать точку. Вот зеленая, она. Мишка примерился пальцем, но засомневался. Там, на Красной площади, мыши были совсем другие. Дисциплинированные бойцы. А теперь отвязанная шпана, непонятно в кого стреляют.
Но Андреичу-то он обещал, значит, надо нажать.
А чего они дерутся? Драчливые какие! Андреича до крови прострелили! Вот пусть сам с ними и разбирается!..
Послышались неровные шаги профессора. Пусть сам и нажимает, если так любит своих мышей!
Мишка отстранился от ящика.
И тут ящик ожил.
Внутри у него сначала щелкнуло, потом засопело, потом завыла метель — и вдруг через невидимые дырочки наружу со зловредным шипением вырвались длинные голубые струйки. Когда Андреич появился в комнате, струйки уже превратились в прозрачный невесомый туман, заполнивший всё вокруг. От тумана ничем не пахло, не щипало в глазах и не хотелось чихать. Сквозняк легко понес голубые клубы мимо Цаплина в другие комнаты, а из ящика продолжало выдувать голубые струи.
Мишка, разинув рот, смотрел на эту картину. Он даже забыл про Андреича и вспомнил только тогда, когда услышал, как беспомощное тело стукнулось о паркет.
Мишка вскочил, будто выстреленный из пушки. Он подбежал к Цаплину, который лежал, завалившись набок, перевернул тело на спину, бережно взял руками голову Андреича и положил к себе на колени.
— Андреич, ты что? Ударился? Где у тебя болит?
Цаплин открыл глаза, некоторое время смотрел на Мишку, ничего не отвечая, а потом произнес очень тихо, так что Мишка едва расслышал, повернув к нему ухо:
— …одни под желтым флагом… другие… хоругви, я видел… на них лик… такой, похож… на Микки-Мауса…
Мишка понял, что Андреич сильно расстроен, и захотел сказать ему что-нибудь хорошее:
— Андреич, ты не бойся, что микробы выскочили. Двери и окна-то закрыты. Вдруг они никуда не улетят!
Цаплинские губы шевельнулись, и Мишка догадался, что они прошептали:
— Улетят…
— А разве ты дверь на улицу не закрыл? — спросил Мишка, но профессор не ответил и вроде как заснул.