Чтение онлайн

Так что по мощёной дороге приходится тащиться едва не медленней, чем по хорошей, пусть и вихляющей, грунтовке.

Позади остаются лиственные и сосновые рощи, аккуратные белёные домики на фундаменте из того же известняка. В иной деревне южная сторона населена бриттами (которые на деле давно римляне), северная гаэлами (которые римляне не так давно, зато чаще служилый народ). И вот одни добавляют в побелку железной руды, чтобы та стала светло-кирпичной, другие — самую дешёвую синюю краску. Одни считают других чуток захватчиками, другие отвечают, считая первых чуток предателями. Анна знает — случись ей пожелать переночевать в этой деревне, проситься на постой следует в домах на

красноватой стороне. На синей согласятся продать припасы или подковать лошадей, и не заломят особой цены, но в дом на ночлег не пустят. Даже после того как волшебница вылечит хозяина или найдёт утерянную заначку.

Случись война, одни пойдут в либурнарии — абордажную пехоту или в гребцы, другие выставят традиционное племенное ополчение.

Анна даже задумалась: а как бы она соединила две половинки так, чтобы стали целым? Пожалуй, для начала во главе селения поставила одного человека, и не из местных. Можно грека, или пунийца, да хоть сакса, лишь бы был чужим обеим сторонам, а жителей призывать в легион, чтобы палка кампидоктора вылечила их от глупостей. Только кто их в легион-то возьмёт? Места исчислены, и зачастую передаются по наследству. Легионер Второго Августова — это уже никак не «малый люд». Анна знавала людей, что до седых волос оставались всего лишь кандидатами в легионеры, и этим гордились.

На смену домам приходят поля — овёс, ячмень, да кормовые травы. Настоящий, пшеничный хлеб для причастия, как и вино, приходится в западный Дивед завозить. Зато отсюда выходят сыры да копчёности. Иной раз, обгоняя повозку, по запаху можно угадать груз, что везут на ярмарку. Копчёная и солёная треска из Гладии Гемини узнаётся вообще безошибочно!

Мелькают над дорогой тени облаков и деревьев, воздух больше не пахнет солью, не сушит горло. На обочине свинопас сдержал норовящее перейти дорогу стадо щетинистых зубастых тварей, поклонился — уважительно, но малость по-свойски. Его занятие тоже считается волшебным, пусть и низким — да и им случалось заниматься королям и старым богам.

Хотя у богинь, кажется, другое ремесло в почёте.

Анна ухмыльнулась. Всё-таки её клан угадал, когда из друидов обернулся механиками. Теперь, надо же, сида, а, возможно, богиня — патронесса их коллегии.

Получилось, что поменялись имена да способ службы, сама служба старым богам осталась. Ну, одной богине — если сида и правда та самая Немайн.

Ухмылка Анны перешла в искреннюю улыбку. Ей хотелось смеяться в голос и поднять лошадей в галоп, хотелось петь и сотворить любое волшебство, какое уж вырвется из уст и с рук.

Клан угадал? Да как бы не так! Вспоминая, как относятся сиды ко времени в полых холмах, Анна поняла: Немайн, если она та самая, ничего не стоило, узнав, что бывшие жрецы стали механиками, перенестись в прошлое, выучиться и набраться опыта так, чтобы те снова сами, и в охотку признали её превосходство и власть. Так что в Моридуне лучшую волшебницу ждало древнее божество, и, что особенно важно, весьма благорасположенное. Не стала богиня ни спорить с новой верой, ни навязываться силой — не поленилась, усвоила имперскую мудрость и явилась к людям такой, какой они готовы её принять.

Вот и Анну она наверняка просчитала, и наверняка примет тоже. Не нужна — скажет несколько ласковых слов да отошлёт по добру. Решит оставить при себе — возьмёт в свиту и не оставит ни милостью, ни знанием, ни честью.

Такой можно и послужить.

Я вернулся в мой город, знакомый до слез,

До прожилок, до детских припухлых

желез.

Осип Мандельштам

Год 1399 ab Urbe condita. Середина июня. Паг Росс в самоуправляющейся области Дивед

К Моридуну Анна филиа Иоаннис подъехала уже при длинных тенях. По правую руку солнце ещё не коснулось хлябей приморских болот, основания холмов по левую руку уже потемнели, будто принялись примерять пугающий ночной наряд, но верхушки ещё радовали глаз весёлой дневной зеленью. Моридун вставал впереди во всей сомнительной красе. Солидный каменный мост возносил быки над мелким ручьём, берега которого поросли рогозом. Неказистые домики кожевенного предместья серели над широкой поймой. Анна искренне надеялась, что ветер будет дуть от реки в холмы. На деле мост здесь построен правильный, в паводок сразу становился ясно, зачем он такой высокий и длинный, но сейчас вода ушла, и заливные луга зеленели травами. Дальше, в сторону устья ручья, громоздились каменные коробки складов, возвышались укрепления порта и мачты стоящих у причалов кораблей. Анна с удовольствием отметила, что Защитник явно велел подновить окраску стен к ярмарке: с годами побелка облезает, и тёмный камень под ней понемногу превращает уютный торговый город в этакую цитадель тьмы.

Колесница входит в последний поворот. Немножко неприятная часть дороги: по правую руку тянется стена старого римского форта, логово младшей вексилляции Второго Августова легиона. Баллисты простреливают полста метров дороги перед воротами города, и будь на месте Анны вражеское войско, оно не могло бы даже подойти к воротам Моридуна, не получив залп почти в упор. Анна невольно вздрогнула, представив, как баллисты превращают дорогу в кровавую кашу. Она всегда чувствовала себя в безопасности под защитой легиона, да и кровь видывала не только при лечении больных, но ожидание встречи с самой Немайн рисовало перед глазами картины, какие сочтёт привлекательными разве богиня войны, убивающая одним криком тысячу воинов. Ну, или имперская аристократка. «Труп врага всегда хорошо пахнет» — римская поговорка.

Стража при воротах проводила Анну и её колесницу привычными взглядами: было уже достаточно поздно, чтобы в город начали пускать повозки, но рано для ломовиков.

За короткой тенью широких арочных ворот города-крепости стоял вечер. Те самые недолгие минуты, когда светило больше не выбеливает краски мира, но вокруг ещё достаточно светло. Анна неторопливо, не выбираясь на главную улицу, повела колесницу к зданию коллегии механиков. Возле логова вигилов стоял, окружённый редкими зеваками, деревянный помост вроде эшафота, но тел в странной конструкции над деревянным люком вроде не болталось — и на том спасибо. Мимо пролетели обрывки разговоров. Таких, что пришлось придержать резвую пару и прислушаться внимательней. Тем более вигилы вокруг «эшафота» были всё больше из баллистариев, считай, те же механики. Да и «зеваки» на поверку оказались из лучших людей города: оружейниками да медиками.

— Запускать сегодня будете?

— Кто вообще называет ЭТО волынкой?

— Ну, орёт она так же громко.

— И мерзостно!

— Какой уксус под рукой оказался, такой и взяли.

— А повару, за то, что не отдавал, в морду?

— А мыло?

— А мыла тоже скоро не будет.

— А если кому крышу пробьёт?

— Надо пережигать больше водорослей на соду. Аптекарские запасы заканчиваются.

— Кто заплатит за уксус? Какой транжира вообще заправляет волынку виноградным уксусом?