Чтение онлайн

— Отец, вы там у себя совсем старых богов забыли? Вы хоть понимаете, кто к вам пришла? Да ещё устроила диспут с папским легатом? И, судя по твоим словам, выиграла?

— Приором миссии. Сида выиграла, конечно.

— Да всё равно, как он называется, умный должен быть и с подвешенным языком. Немайн крестилась и подалась из богинь в сенаторы и механики. Ты соображаешь, что это вообще значит?

Иван погладил по-солдатски бритый подбородок.

— Она говорит, она не та самая. А сиды, сама знаешь, не врут. Что местные, что наши, ирландские.

— Зато умалчивают и играют словами лучше римских попов! А Немайн, выходит, теперь такая же «ирландка» как мы с тобой: пожила, видно, в империи не меньше, чем

наш род. Верно, и философии училась. Вспоминай: можно ли войти в одну реку дважды? Так почему вселяющая ужас после того, как крестилась, пожила в империи много лет и получила там образование, должна считать себя той же самой, что пяток столетий назад?

Отец вздохнул.

— Не получается у меня видеть Немайн как древнюю богиню. Ребёнком вижу, твоей ровесницей — если прикрыть глаза, то по речам и ухваткам выходит похоже. Может, всё-таки не та самая?

Анна пожала плечами.

— А к «не той самой» мне гордость не позволит идти в служанки. Пусть и придётся не жить, а доживать, да крошки за ней подбирать в своём же деле. Так что — приеду в город, посмотрю, что там за Немайн, решу сама.

Иван ап Мерфин отвёл от дочери взгляд, уставился в окно — слишком высоко устроенное, чтобы видеть в нём что-то кроме дневного неба в кружевных полосках летних облаков. Не хотел говорить нужное, правильное, но неприятное.

— Я о дочерях твоих договорился, — сказал негромко. — Об обеих. Полное обучение в коллегии. Поздновато, конечно, начинать, но внучки у меня толковые. Нагонят. В обмен коллегия хочет свою компаньонку возле Немайн. Тебя.

— Коллегия, значит, хочет…

Анна поджала губы. Она хорошо помнила как её вышвырнули из механиков в ведьмы. Начинала ведь учиться с мальчиками, как отцова наследница, а потом отрезало. Будто опять услышала обрывки разговоров вполголоса: «Не будет же она служить в легионе?», «Пойми, Иван, твоя дочь уже красивая. Мальчишки отвлекаются. Желаешь — учи её сам».

Потом её взяли в оборот жёны механиков: те, в ком текла волшебная кровь. Уговорили. Ведь правда, кто закажет постройку той же мельницы девчонке, когда есть мужчина, да ещё ветеран славного Второго Августова легиона? А волшебницей она может стать лучшей. Припоминали даже слова Цезаря, мол, лучше быть первой в деревне, то есть в тайном искусстве, что в нём женская красота только подспорье, что учить её, наоборот, будут лично и очень старательно…

Тогда Анна, была, пожалуй, более амбициозной, чем теперь, когда многое сбылось. Захватила приманку, как форель — муху на крючке. Никак не подумала, каково было тому «первому в деревне» глядеть на марширующий к Рубикону легион. Его слов, в отличие от замечания первого императора Рима, история не сохранила.

Анна давно поняла, что тогда её дружно тянули с торной дороги на обочину, чтобы была как все жёны и дочери мужей коллегии, разве чуть лучше. Ради такого, и чтобы ни сама она, ни её отец не передумали, учили все и хорошо, позволили встать вперёд своих дочерей, да и себя самих. Признали первой… лягушкой на болоте.

Чего стоит в глазах механиков вся её колдовская слава, Анна видела теперь. Ей легко и просто предложили всё бросить и пойти служить сиде, которая в городе-то третий день! И деваться, отец прав, совершенно некуда.

Иван заметил, как у дочери плечи опустились, приобнял крепкой рукой.

— Дочь, — сказал тихо. — У сиды на пальце была печатка с красным рубином, сейчас на шею перевесила. По рубину там вырезана очень тонкая камея. Изображена Пресвятая дева, а работа не хуже, чем на портрете императора Августа, что украшает сапфировое кольцо нашего Защитника. Состоять у такой дамы в свите и всадникам не зазорно, а ты у нас всего-то «крепкая хозяйка». Глядишь, и ты сменишь серебро на золото. И девочек пристроим лучше — что к делу, что замуж.

— Я была первой, понимаешь?

Иван

кивнул. Понимал ли на деле? Наверное, не совсем. Никогда он не лез в руководство коллегией, а локтями если и пихался, так в ответ на удар под рёбра. Зато был достаточно римлянином, чтобы позабыть старину с дружинниками-захребетниками и помнить, что даже провинциальный сенатор может быть клиентом столичного, да и в самом Сенате заднескамеечник зачастую клиент лидера фракции, а тот гордится тем, что имеет честь быть личным клиентом императора. Или, коли на то пошло, императрицы. И сам может иметь сколько угодно клиентов.

— Послушай старого отца, — сказал дочери. — Цезарем или Августом быть хорошо. Но быть Агриппой тоже очень и очень неплохо.

Анна филиа Иоаннис решительно кивнула и велела закладывать колесницу. Отец-то был прав, но легче оттого не становилось. Дорога, быстрый бег коней, ветер в лицо — что ещё нужно, чтобы развеять сомнения и опаску перед будущим? Разве, в дань старинной традиции, длинное копьё для колесничного боя с флажком наверху.

Пока домашние возились с повозкой и лошадьми, сама Анна наскоро преобразилась из ирландской чародейки в почтенную римлянку. Шаг за полог — там уже ждут дочери, набившие руку на превращениях матери. Рубаха из тонкого льна, зелёное платье, посеребрённые браслеты — всё летит на пол, как листья по осени. Хочешь, не хочешь, если ты мать римского семейства — носи шерсть, даже летом. Хорошо хоть, выбеленная солнцем туника-камизия лёгкая и не кусается. Тяжёлая кирпичного цвета далматика с длинными рукавами, которая не в состоянии вовсе скрыть женственность фигуры, но очень старается, не облегает плотно и позволяет воздуху хоть немного охладить тело. Поверх неё приходится взгромоздить ещё одну — у этой хоть рукава короткие и широкие, зато от ворота к поясу по тёмно-синей ткани сбегают вниз растительные узоры. Сама вышивала, старалась, чтобы было похоже на срезанные ветви ольхи — намёк на целительство и благородное происхождение носительницы.

Из украшений остаются два серебряных колечка — обручальное и печатка. Не золотое: купить всаднический статус Анна пока не может, не железное: это для тех, кто отслужил хотя бы пять лет в легионе, но всё-таки не медь.

Девицы собирают материны распущенные волосы в узел на затылке, украшают шелковой лентой. Шёлк дорог, шёлк разрешён не всем, но Анна всё-таки «почтенная», пусть и самого невысокого сорта. Ей можно.

Яркая деталь тускнеет, прикрытая капюшоном солдатского плаща-бирри. Плащ новенький, а они всегда воняют, точно конская попона после хорошей скачки, но Анна же волшебница? Бирри вычищен со щелоком, неделю висел снаружи, под дождём и ветром, ещё две — отдыхал, пересыпанный травами — так что и не пахнет ничем, кроме полевых цветов.

Пожалуй, только по запаху и поймёшь, что плащ у Анны свой, а не одолжённый отцов или мужнин. Она не наследовала поместья или доходного дела, всего добилась сама, но статус у неё именно такой — с римской стороны.

С ирландской, которую сейчас и поминают-то разве свежепонаехавшие, её право и состояние покажет пароконная колесница.

Сегодня Анна сама взялась за вожжи: что-то ей говорило, что ещё доведётся ей поводить колесницу, и не как в молодости, на гонках. То ли в бою, как одноконные и пароконные эсседы ирландской старины, то ли на торжествах, как заведено римским обычаем. Если Немайн жила в империи, наверняка знает, что такое парадные и гоночные квадриги и сэюги. Жаль, провинциальные дороги — по два холма на милю — узковаты для такой красоты. Так что широкую четвёрку можно увидеть только в дни гонок, на ипподроме Моридуна. А ещё по римской дороге не слишком разгонишься: за столетия камни всё-таки сместились, а иные вытерлись сильней прочих, так что — потряхивает. А лязг? А вред лошадиным копытам, которые, хоть и обуты в железо, могут потрескаться и заболеть?