Чтение онлайн

Немайн кивнула — и согласие, и всё-таки поклон тому кто здесь и сейчас — власть и сила, воплощённые, кстати, в красивом молодом мужчине. Память услужливо напомнила, что для неё Клотен Гулидиен, пожалуй, слишком молод — хотя какая-то часть откровенно скорбела, что создана вызывать лишь родительские чувства. Это было неважно, главным было то, что Немайн была жива, при роскошной рыжей гриве, пусть и собранной в хвост, и, пусть и под присмотром целого города, прогуливалась рука об руку с симпатичным молодым префектом. Пусть он чужой жених, да ещё любовный интерес хорошей подруги — она ведь просто дышит с ним одним воздухом,

ходит по одним камням, разговаривает об общем интересе.

Совсем не повод для ревности, верно?

Готовились к разговору, готовились… Оба: уж о том, что ушастая великолепная ночь не спала, читала свои книги или лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, Защитнику доложили. И вот — они стоят, точно особо стыдливые новобрачные за порогом спальни, и никак не решаются начать хотя бы разговор.

Клотен забыл все заготовки, потому что, по правде, страшно жаден. Ему мало Кейндрих, на которой он скоро женится, мало Вивианы, с которой совершенно непонятно что делать, и которую становится неприлично держать простой охранницей. Ушастое чудо Защитник тоже не смеет отпускать. Чудо же именно она, а никак не летающая волынка.

Флавия Немайн явно не собиралась оказаться перед правителем Диведа вот так: в детском платье, из которого её девочка-подружка выросла, да ещё пойманной на несерьёзной шалости. Могла бы сбегать переодеться, только и сама понимает: впечатление произведено. В самом солидном наряде она останется для Защитника девочкой, влезшей во взрослое платье, и только.

Не вышло и прогуливаться по саду внутри резиденции — достаточно большом, чтобы никто не подслушал разговор, со стриженой травой и кустами, которые садовники подстригают так, чтобы укрыться за ними было совершенно невозможно. Досталась им городская стена — если брать вместе с валом, широкая, но до ближайших домов чуть больше полусотни шагов. Зато можно отвернуться от беспокойного города — к полям и холмам своей страны, и точно знать, что из-за широкой полосы укреплений со рвом и передовым валом никто не сумеет хотя бы читать беседу по губам.

Немайн не хотела отрывать взгляд от города, оборачивалась — не на дома целиком, не на мастерские или лавки — ловила взглядом дым от плавилен, ушами — шум в переплетении улиц, носом — запах жжёного угля, пирогов, пыли над раскалённой брусчаткой. Клотен улыбнулся, поняв, что она всё-таки женщина, которую нужно ловить на дом: на тепло очага, на крепость стен, на ждущую её там неизбежную потребность в заботе. На ребёнка, обязательно своего, мужа — настолько своего, насколько получится, на вещи, которые без неё теряют смысл и превращаются в куски неживой материи — посуду стряпухи, кудель пряхи, меч и доспех воительницы.

Осталось понять, что нужно деве-механику.

Не то, что она назовёт: что нужно на самом деле. Потому он будет её очень внимательно слушать, но говорить будет совсем о другом, не забывая о том, как она смотрит на его, Защитника, город.

С такими мыслями удалось задавить улыбку, нахмуриться. Клотен спросил:

— Ты, что зовёшь себя Флавией Немайн — кто ты?

Ответ он уже знал, даже не читая надписей на кровавом рубине «великолепной».

Он хотел знать, во-первых, как этот ответ получился, а во-вторых, что ему с этим знанием делать?

Немайн услышала вопрос, к которому

готовилась тщательней, чем когда-то к экзаменам.

— Я это я. Даже та я, которой я была вчера, уже не совсем та я, которая есть теперь. Потому правдивый ответ только такой.

Она даже улыбнулась легонько, хотя её поташнивало от одного ощущения что, стоит открыть рот — как на язык лезут непрошеные слова. Те, которые она не хотела озвучить — или даже те, которые могли её удивить.

Защитник, на удивление, вошёл в положение.

— Не пожелаешь отвечать, просто молчи. Не обижусь.

— Молчание тоже рассказывает многое.

— Как ты вообще ухитряешься жить без вранья?

— Неуютно, — призналась Немайн. — Неудобно. Вот как солдат, у которого нет поножи — особенно бережёт ногу. Можно не уследить. Можно, оберегая ногу, получить в голову. Зато легче на марше, и да, ты знаешь, что ногу надо беречь — и, может быть, именно поэтому тебе не подрежет поджилки подкравшийся враг.

Защитник кивнул.

— Теперь неприятная часть, — сказал. — То, что я должен спросить. Извини, но… Ты желаешь, или не желаешь, но всё равно собираешься стать правительницей Диведа?

Это Немайн просчитала.

— Нет, даже если бы у женщины и сиды были шансы.

Защитник хмыкнул.

— У моей прабабки шансов было меньше: всё трудней делать в первый раз. И всё равно она была первой Защитницей, только что именовалась матерью легиона и Моридуна, а для провинции — аж стефанофорой, раз уж место префекта оказалось запретным.

«Стефанофора» — «носящая диадему» по-гречески. Верно, «королева» — это же варварский титул!

— Всё равно ответ: «нет».

Довольно споро Немайн подтвердила: она не злоумышляет против нынешнего Защитника и его родни, города Моридуна и всего Диведа, по старому именующегося Деметией. И да, она собирается когда-нибудь замуж, но не будет отбирать Защитника у его невесты.

— И, раз зашёл разговор: ты-то что собираешься делать с Вивианой? Потому, что если не делать ничего, всё закончится плохо — и не обязательно только для неё.

Клотен Гулидиен пожал плечами.

— Это ты ей обещала подумать. Надумала что?

— А что тут надумывать? Жениться на двоих христианину нельзя, а любить можно скольких угодно. Если уж известны пары, что будучи мужем и женой, ради чистоты отказывались от плотских утех…

Надумывать действительно нужно было мало что: рыцарские идеалы родились где-то здесь, в позднем средневековье их откопали именно на пепелище позднеантичной Британии, смешав нравы римского всадничества, сарматские и кельтские традиции. Защитник сразу увидел проблему.

— Тогда, получается, у моей будущей жены тоже может завестись какой-то тип, который будет ей дарить подарки, вести с ней возвышенные беседы, скакать с ней рука об руку в походах…

— И даст тебе в нос, если сочтёт, что ты обращаешься с супругой неподобающе.

Вот от последнего Защитник отмахнулся. Видно, не поверил, что может получить по лицу. Воин он хоть куда, сам кому угодно нос свернёт, первым!

От глупости, что он со своей любушкой может вести себя неподобающе, Клотен отмахнулся. Нет, если сама на ушко нашепчет чего, да и соблазнит на озорство — будет по её хотению, но тогда и самое неподобающее станет вполне достойным, пока будет твориться за дверями спальни.