Моридун, Кузнецов Владислав Эдвардович

Моридун

на обложку

Кузнецов Владислав Эдвардович

Шрифт:

— Я тоже должен на тебя злиться, — сообщил Кейр.

Немайн в ответ лишь бровь подняла, не удостоив даже движения уха. Отвернулась и двинулась к лавке с готовыми нарядами. Что хотела найти? Там, если сравнивать с её платьем, всё кроил плотник, шил корабел, а изукрашивала сорока.

* * *

Немайн перебирала одежды.

Собственно, тут было два типа, которые нисколько друг с другом не пересекались: добротная гаэльская этника и аутентичная римская старина. Быть бриттами в Моридуне, похоже, было не модно. Римские платья — то есть далматики, столы и всё такое — оказались безнадёжно изуродованы нашитыми узорчатыми лентами, круглыми и квадратными

аппликациями. Подразумевалось, что на одежде будет ни складочки…

К кельтятине просто не лежала душа, а разум покорно обосновывал нехотение тем, что одеться на ирландский манер — подтвердить, что Немайн скорее нечисть из-под холма, чем благородная римлянка. Но не может же она жить не имея хоть какой одежды на подмену!

Тут взгляд сиды зацепился за белоснежную тогу — и вот её сида чуть-чуть не купила. Вовремя прорвавшийся сквозь облака горячий лучик напомнил: на дворе лето, пусть и промозглое от близости северной Атлантики, а поднявшееся изнутри чувство неправильности заставили отдёрнуть руку от кошеля.

Продавец заметил, что теряет покупательницу.

— Как я тебя понимаю, великолепная! Старинное достоинство, стиль и умеренность! Если бы это надел мужчина, все сразу бы поняли: вот идёт на встречу со светлейшим Защитником кандидат на достойную должность, а не должник, проситель или сутяга!

Всё-таки Моридун — городок маленький. Если кто-то с вечера услышал, что сиду-механика призывает на беседу правитель, с утра об этом знают все. Иногда это и неплохо: сейчас, например, Немайн получила небескорыстную, но подсказку. Нужно было найти хорошо отбелённые далматику и столу без вышивок и аппликаций…

Только собралась спросить — нет ли такой заготовки, которую попросту не успели украсить? Не успела: почувствовала, как её дёргают за руку — единственный в этом мире человечек, кому это сойдёт с рук.

Ангарат, дочь оружейника и внучка серебряных дел мастера.

— У них не получается. — сообщила коротко. — Идём.

О том, что и у кого не получится, объяснила уже в пути. Не отпуская руку, торопливо рассказывала:

— Ты вчера говорила вигилам про огнетушитель. Когда получилось с насосом, они в тебя очень-очень поверили и решили, что смогут сделать и эту штуковину. Оказывается, кучу всего нельзя затушить водой. Хотят попробовать вот этим, твоим — только у них не получается. То пены нет, то струи не выходит, то бурдюк порвало и всех обдало уксусом. Хорошо в глаза попало немногим, капли, и то быстро промыли.

— И ты?

Немайн с трудом представляла такое воодушевление в девочке, которая едва спасла зрение.

— Неа. Я вовремя в сторонку отбежала.

Угадала. Теперь осталось дать пару советов вигилам — опыт-то простейший — и можно снова готовиться к встрече с местным некоролём.

Пара советов быстро обернулась участием в проекте. Сода была сильно загрязнена, уксус — слабоват, мыло — местный жидкий состав на основе оливкового или конопляного масла. Вместо доступных на уровне детсадовского кружка пластиковых бутылок, а лучше — баллонов высокого давления, вигилы пытались приспособить шитые сухожилиями или шёлком кожаные ёмкости. Штуковины внезапно держали две-две с половиной атмосферы, что удалось измерить благодаря высоте бывшей бани-штаб-квартиры и запасу водопроводных труб у ремонтников. Заодно Немайн показала местным классический фокус Паскаля с чашкой воды, разрывающей бочку.

После такого в сиду поверили ещё сильней. Вот в механику или в волшебство — вопрос… Впрочем, для большинства зевак это было одно и то же. Механику они понимали примерно как разрешённую законом форму магии, дозволенную христианам.

Пару

труб утащили на фабрику — заваривать концы, чтобы, по словам сиды, сделать всё нормально. До той поры отдувались бурдюки — фыркали водно-уксусной смесью, чихали мылом, отдувались углекислым газом. Вот один разорвало-таки по шву, мокрая Немайн стоит, зажмурившись и закрыв ладошками глазищи, пока с неё смывают в кои-то веки правильную пену. Вот она слизывает каплю с руки — не кислая. Реакция прошла полностью. Пришло время писать инструкцию-молитву, как для насоса — как действовать при сложном возгорании, которое не берёт вода, но как было можно остановиться, когда с фабрики поднесли прекрасную тонкостенную цельнотянутую латунную трубу, которую грех тратить на какой-то баллон? Это же готовый корпус ракеты!

Потом Немайн сама будет удивляться — всё успели буквально за пару часов. То ли у неё и правда проснулась холмовая магия, то ли в голову ударил энтузиазм масс, точно при первых опытах Цандера. Как Ловарх с коллегами успели срубить стартовую площадку? По правде, деревянный помост здорово напоминал эшафот — особенно люком, который открывался под ракетой перед стартом.

На каком наитии она сама ухитрилась создать систему подвески, позволявшей ракете сперва перевернуться, пропуская кислоту к мешочкам с щёлочью, а потом легко отпускавшей рванувший вверх снаряд? Даже единственный прибор, который удалось соорудить на коленке — приспособленная к носу ракеты свистулька — каким-то магическим образом заработал с первого испытания. В Моридуне, оказалось, делали и волынки, и делали хорошо. Ещё и рассказали, что когда-то это был штатный инструмент во многих легионах…

Всё сырое, всё наспех испытанное на «стендах»-бурдюках.

Вместо топлива — шипучка-газировка. Запоздалая заполошная мысль: «ты бы ещё ракету на пиве сварганила!»

Стягивались к площади перед коллегией вигилов люди. Их предупредили, что штуковина может упасть кому-нибудь на голову. Кажется, в итоге народу явилось больше, зато в домах захлопнулись ставни, охраняя драгоценные стёкла — там, куда штуковина не могла долететь в принципе, тоже.

Суровый, грозный Риок, вместо того, чтобы навести порядок, исчез ненадолго, после чего только коротко сказал:

— Защитник разрешил. — и засучил рукава, хотя ракета была готова и выставлена.

Тут Немайн снова дёрнули за руку. Известно, кто.