Минимум раз
Шрифт:
Всего пара минут и в тишине только что проснувшейся квартиры я услышал хлопок двери и звук провернувшегося замка. Я тихо рассмеялся, откинулся на спину и шумно выдохнул.
Вот именно такие утра, дни и ночи я представлял в своей голове, когда мама заводила разговор о семье. Еще несколько дней назад и не задумывался об этом всерьез, а сейчас, лежа в кровати и слушая звук льющейся в ванной воды, я глупо улыбался, вдруг осознав, что мысли формируются под действием не событий, а людей рядом. Просто раньше никого рядом не было. А если и были, то все не те.
И вдруг, словно обухом
Обязательно общего.
Обязательно счастливого.
Только осталось сообщить об этом мелкой вредине.
Я сгруппировался, поправил футболку, штаны и вышел на кухню. Пока Женька в ванной, неплохо было бы покормить ее завтраком. Кто знает, когда она ела в последний раз.
В холодильнике все еще лежала пачка творога. Я достал яйца, рисовую муку, немного сахара. Все смешал, быстро сформировал идеально ровные сырники и выложил на разогретую сковороду. Когда перевернул первые, на кухню вошла Женя. Остановилась у дверного проема и сложила руки на груди. Виском уперлась в дерево.
Была не воинствующей, а скорее наоборот, очень спокойной.
— Ты готовишь, — мельком взглянула на сырники и подняла глаза на меня. Тепло улыбнулась.
— Мама научила, — я перевернул оставшиеся, а уже готовые переложил на тарелку с бумажной салфеткой сверху. — Папа гонял по секциям, приговаривая, что мужчина должен уметь защитить семью, свою женщину и себя, — приподнял лопатку и кивнул. — Именно в таком порядке. С этим даже спорить не стану. Согласен. А вот мама хотела, чтобы я был самостоятельным. Умел не только деньги зарабатывать, но и жить как человек, а не приспособленец, тратя те самые заработанные деньги на доставку или уборщицу. Поэтому, Женька, я умею готовить, вполне сносно даже. Убираю, стираю и, — чуть сдвинулся в ее сторону, склонился и шепнул, — ты не поверишь: глажу.
— Не верю, — она округлила глаза и подыграла: тоже шепнула.
— Зуб даю. Обожаю спать на хрустящем белье.
Женька вдруг замычала, спрятала лицо в ладонях и покачала головой.
— Так не бывает, Жень. Ну, ты не настоящий какой-то!
— Потрогай. Точно-точно настоящий.
Я подошел ближе, взял ее руку и приложил раскрытую ладонь к груди, тут же осознав свою ошибку. Ведь вдохнув запах волос, почувствовав ее тепло и заметив яростно бьющуюся жилку на шее, я пропал. Опустил голову еще ниже и боднул женский нос своим.
— Я тебя сейчас поцелую.
Она сглотнула, бегая взглядом по моему лицу. Приподнялась на носочки и, почти коснувшись моих губ, шепнула.
— Я не очень люблю горелые сырники.
А ведь запах действительно уже был ощутимым. Я улыбнулся, оставил быстрый поцелуй на носу и вернулся к плите. Женька села за стол.
— У тебя замечательные родители.
— Мг, — даже спорить не стал, кивнул. — Я тебя с ними обязательно познакомлю, — выложил сырники на тарелку, достал вилки, из холодильника сметану и джем и выставил все на стол. — А хочешь, давай рванем к ним прям в ближайшие выходные.
— То есть как? — Кроха снова смутилась.
— Вполне.
— Это же не правильно как-то… Быстро очень. Ты меня совсем не знаешь, а тебя. А тут… выходные… родители…
Она взяла вилку, ковырнула сырник и нахмурилась. На красивом лбу вдруг появилась глубокая складка. Я протянул руку, накрыл ее ладонь своей, склонился и отыскал спрятанный взгляд.
— Женька… Эй, послушай. Если для тебя это слишком быстро, хотя, кого я обманываю, для меня это тоже слишком быстро, то я не тороплю и не давлю. Но знаешь, я никогда раньше не верил в любовь с первого взгляда. А теперь… получается верю.
Она посмотрела на меня своими огромными глазами, и я окончательно и бесповоротно пропал. Почувствовал, как дернулся кадык, когда сглотнул душащий ком, и задержал дыхание в ожидании приговора. А он не заставил себя ждать.
— И я получается… верю.
9
Рыбка определенно попала в сети. Только по прошествии нескольких недель я все еще до конца не понимал, кто из нас двоих был рыбкой, а кто умело расставил свои сети.
Женька была чудесной. Яркой, открытой, искренней, а еще дерзкой, вредной и временами взрывала мне мозг — в хорошем смысле этого слова — своей безостановочной болтовней.
Но мне нравилось абсолютно все! А еще она! Мне нравилась она, и с каждым новым днем я все сильнее убеждался в том, что любовь с первого взгляда действительно существует.
Мы переписывались день и ночь напролет. Когда не получалось увидеться, а сообщений в мессенджере становилось мало, созванивались. Я любил слушать длинные истории о том, как прошел день и тихое сопение, когда она почти засыпала с телефоном у уха.
С подружкой Ксеней мы познакомились. Она оказалась по-хорошему странной, но доброй. Смотрела на меня рентгеном, видимо, размышляла, как и Женька в первые дни: маньяк я или нет.
А вот с моими родителями Кроха до сих пор отказывается знакомиться. Краснеет и смущается, как только я завожу разговор и повторяет, что это слишком для таких коротких и скоротечных отношений. Я-то понял, что для меня это навсегда, а егоза моя еще сопротивляется.
У нас все было хорошо и только Щеглов не давал Женьке покоя. Она мало о нем рассказывала, но в плохом молчаливом настроении я читал между строк имя Стаса Щеглова. И с этим давно нужно было что-то сделать. Последней каплей стали Женькины слезы.
И тогда я включил компьютер и размял пальцы.
«Последняя пара закончится в 14.30. Я в библиотеку забегу и буду ждать тебя в кафе за углом в три часа. Скучаю».
Сообщение от Женьки пришло в двенадцать, но я и без него уже знал расписание потока. Выбрал день не случайно. Мне нужно было, чтобы Кроха задержалась, а Щеглов нет.
Он вышел из здания в компании друзей. Как и описывала Женька: самоуверенный, наглый, с нахальной улыбкой на губах и презрением в глазах ко всем вокруг. Остановился у крыльца, прокручивая в руках ключи от машины.