Чтение онлайн

Пока сотрудница разминалась, Руднев не спеша закурил, выпустил перед собой струйку дыма и приготовился пригубить коньяк из бокала, напоминавшего вазочку для мороженого. Когда зазвенел телефон, он с раздражением подумал, что надо было начинать с выпивки, а не с курева. Его покой нарушила трубка того самого мобильника, который он не отключал даже ночью.

– Слушаю!
– Руднев постарался придать своему голосу максимум деловитости.

– Вечер добрый, Шурик, - развязно отозвалась трубка голосом

президентского полпреда.
– Не помешал?

– Напротив, очень рад вас слышать, - отрапортовал Руднев и, поморщившись, влил в себя коньяк.

Сразу весь, до капли. Он терпеть не мог уменьшительное имечко, которым его наградил высокий покровитель. Шурик! Прямо какой-то мальчик на побегушках. Персонаж "Операции "Ы". Они оба знали цену такому обращению. И все равно полпред продолжал звать Александра Сергеевича Шуриком, а тот откликался на кличку исправно и незамедлительно.

Вот и сейчас, едва успев отдышаться, Руднев изобразил искреннюю благодарность:

– Спасибо, что не забываете.

– Никто тебя и не думал забывать, Шурик. Даже не надейся на это, хохотнули в Москве.
– Чем занимаешься? Бумагу небось мараешь?

Ирочка-Милочка под столом утвердительно закивала головой, хотя ее никто ни о чем не спрашивал.

– Приходится, - мужественно признался Руднев сквозь стиснутые зубы. Он вцепился в подлокотники кресла, словно боялся, что вот-вот будет оттуда катапультирован.
– 0-ох!

– Ты что кряхтишь? Не напрягайся так. Все это напрасные хлопоты. Суета сует.

– Почему же.., суета?... Должность, уф, обязывает...
– Рудневская рука раздраженно вцепилась в жесткие кудряшки неугомонной сотрудницы, веля остановиться. Ладонь толкнула ее в лоб: убирайся с глаз долой.

Все это было проделано за тот короткий промежуток времени, пока телефонная трубка заливалась барственным хохотком. Ирочка-Милочка уже уносила из кабинета свои понуро обвисшие ягодицы, когда отсмеявшийся полпред посоветовал:

– Наплюй на должность, Шурик. Она сегодня есть, а завтра ее нету. Понимаешь, о чем я?

– Как это - нету?
– тупо спросил Руднев, тяжело дыша ртом, как во время оргазма, которого не успел испытать. Ноздри перестали справляться с перекачиванием кислорода. Его вдруг потребовалось значительно больше, чем минуту назад.

– Возишься долго!
– пояснил голос.
– А кто не успел...
– в семи сотнях километрах от рудневского кабинета прозвучал убийственный смешок, - ..тот опоздал.

Уши Руднева заложило, как при резком перепаде давления в пикирующем самолете.

– Почему это я не успел? До выборов еще два месяца.

– Отстаешь от времени, Шурик, - саркастически усмехнулся полпред.
– В настоящий момент тебя могут спасти только досрочные выборы.

– Но, насколько

я понимаю...

– Да уж не больше, чем я!
– Голос, доносящийся из далекой столицы, выказал неприкрытое пренебрежение к провинциальной точке зрения.
– Ты даже не знаешь, где теперь находишься.

– Где?
– Руднев невольно окинул взглядом свой кабинет.

– Ты, Шурик, находишься в анусе, в глубочайшем анусе, самом вонючем из всех, какие существуют в. этой федерастической стране.

Ек! На несколько секунд сердце Руднева перестало биться, а когда вспомнило о своих функциях, заколотилось так, словно спешило наверстать упущенное.

Не веря своим ушам, он пытался вникнуть в смысл услышанного.

– Вот ты вола за хвост тянешь, - вещал полпред с издевательской ленцой, - а мне как прикажешь расценивать твои действия? Может, вообще забыть, что жил-был такой Шурик, который кое-чего обещал?

Может, мне другого кандидата на губернаторский пост поискать, порасторопнее?

– Я свое слово держу, - сказал Руднев. Только теперь он вспомнил про расстегнутые брюки, но пальцы никак не могли справиться с заартачившейся "молнией".

– Именно, - согласилась Москва.
– Слово. Много красивых слов...

– Десятая часть уже перечислена на указанный счет.
– Руднев наклонился вперед и стал заправлять в брюки белую сорочку, придерживая трубку плечом.
– К концу сентября рассчитываю осилить еще половину суммы. А потом остается октябрь...

– Нет такого месяца в твоем календаре, - возразил далекий баритон. Да и сентябрь для тебя в двадцатых числах истекает. Как бы и ты вместе с ним - не.., того, Ш-шур-рик-к!

Из голоса собеседника куда-то испарился весь либерализм, а остался лишь яростный нахрап, приправленный угрожающими нотками. Знакомая песня, в которой текст блатной, а музыка народная-хороводная. Что-то вроде гнусавого: "Слышь, ты, ка-а-зел!

Никто тебя за язык не тянул, а за базар ответишь!"

Руднев и сам шагал по жизни с этой песней, поэтому не сник, не показал слабину, а вдруг подобрался, покрепче перехватил телефонную трубку и перешел в контратаку, стремясь отвоевать утерянные позиции:

– Я не мальчик, чтобы меня пугать! Сказал: "сделаю", значит, сделаю. Что касается сжатых сроков, то, хотя об этом слышу впервые, все равно уложусь.

Но, - рудневский голос заметно окреп, - и сумма должна уменьшиться пропорционально.

Полпред чуточку смягчил тон, но хватку не ослабил:

– С арифметикой у тебя все правильно получается, но тут, Шурик, нужна высшая математика. Сроки сокращаются, а сумма остается прежней. Не обеднеешь.

– Не надо мои деньги считать, - огрызнулся Руднев.
– Они мне не с неба капают.