Матерый
Шрифт:
– А все уже давно посчитано. И не одному тебе известно, откуда там у тебя капает, сколько и куда именно.
– Кому же это известно, интересно знать?
– Министру угольной промышленности, например. Он полагает, что в твоем регионе происходит полный бардак, и требует разобраться. Ну-ка, где его петиция? Ага... Цитирую. Многоступенчатая посредническая система разбазаривания государственных средств.., преступное попустительство местных властей., расчет за полученную на шахтах продукцию материальными ценностями и услугами... А в списке фигурирует АОЗТ "Самсон", знакомо тебе это название?
– гаркнуло в трубке.
– Обскакала
Чуешь, чем это пахнет?
Руднев чуял. Чем сильнее чуял, тем больше багровел и сильнее дышал. Его брали на понт, разводили как последнего лоха, а он не имел возможности ответить. Вот она, полпредовская дружба. Он просто сбивал с подопечного губернатора бабки. Разводил. И неизвестно еще, насколько возрастут его аппетиты, когда выборы закончатся.
"А может, ну его на хрен, губернаторское кресло?
– подумал Руднев с тоской.
– Отойти в сторонку и заняться тем, чем занимался до сих пор? Наезд - дело хорошее, но лишь до тех пор, пока ты сам его осуществляешь. В противном случае..."
Далекий собеседник словно прочитал его мысли.
– Ладно, расслабься, - сказал он.
– Замну я дело. Выборы как можно раньше проведем, поднимем тебя в законном порядке повыше, где никакие прокурорские псы не достанут. А ты на досуге посчитай, арифметик, сколько стоит моя дружба на самом деле.
– Сколько?
– мрачно осведомился Руднев.
– Да уж побольше, чем тобой было обещано.
– Сколько?
– упрямо повторил Руднев. Он едва сдерживался, чтобы не хрястнуть трубку мобильника о стол.
– Бутылку хорошего коньяку выставишь - и всех делов, - поощрительно хохотнул собеседник.
Благодарность лезла из рудневской глотки с превеликим трудом, но его бесцеремонно перебили:
– "Спасибо" для тостов под коньячок побереги.
А меня лучше результатами дела порадуй. До двадцатых чисел сентября, не позже. А то... Я слышал, ты поговорками увлекаешься, Шурик?
– Ну?
– буркнул Руднев.
– Про то, как начинают пить за здравие, а кончают - за упокой, знаешь? Вот и не доводи до греха.
Все, бывай!
Через минуту Руднев, расколошмативший все-таки телефон (правда, другой, ни в чем не повинный), сидел за столом, чертя на листе бумаги только ему понятные геометрические фигуры. Полпред был изображен в виде натурального мелкорогатого скота.
Благодетель какой выискался! Коньячок плюс 25 лимонов прицепом за неполный месяц.
Прошло не менее получаса, прежде чем Руднев окончательно собрался с мыслями и принял для себя кое-какие решения. В принципе 25000000 баксов за губернаторство - вполне приемлемая цена, учитывая, что деньги эти все равно валяются на дороге. На большой. И потом, даже если Руднев передумает и даст задний ход, эти деньги все равно ой как понадобятся. Так что пусть Губерман вышибает их, и как можно скорее. Если уж его, Руднева, напрягают как безродного барыгу, то Борю вообще нужно ставить раком и ездить на нем до упаду.
***
– К...как Генпрокуратура?
Холодея, Губерман прислушивался к рокотанию в телефонной трубке и не верил своему правому уху.
Левое было обращено к притворенной двери, за которой галдело маленькое домашнее застолье. Он на минутку оставил гостей, рассчитывая бодро отрапортовать Папе об успехах и сразу же вернуться к столу, но услышанное напрочь отбило аппетит и всякое желание изображать из себя хлебосольного хозяина. В голову лезли гадкие словечки типа "баланда", "шконка" и даже "вертухай", который отчего-то представлялся обязательно усатым, со связкой ключей на поясе. Губерман из любопытства пролистывал литературу о нравах и быте в местах лишения свободы, но не допускал (тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить) и мысли о том, что когда-нибудь эти сведения смогут ему пригодиться. И вдруг этот звонок.
Не думал, не гадал он, никак не ожидал он такого вот конца.., такого вот конца. Идиотский мотивчик сверлил поникшую губерманскую голову с настойчивостью дрели в руках маньяка.
– Материалы серьезные, Боря, - вздыхала трубка голосом обеспокоенного Папы.
– Оч-чень серьезные. Мне пришлось выложить за тебя сто штук, родной мой. А это не фунт изюму.
– Да.
– Губерман сглотнул застоявшуюся во рту слюну.
– Не фунт. Спасибо вам.
Но тут пришла лягушка - прожорливое брюшко и съела кузнеца. Не думал, не гадал он...
– Ты не господа бога благодари, а меня, Боря, - гудел Руднев.
"Кого же еще!
– Губерман горько улыбнулся.
– Благодетель у меня один".
Вслух были произнесены совсем другие слова:
– Я верну, Александр Сергеевич.
– Конечно вернешь, куда ты денешься... Но все равно посчитай на досуге, сколько стоит моя дружба.
– Рудневский голос преисполнился пафоса.
– Прикинь, во сколько могла бы обойтись тебе эта история, не будь меня.
"В ноль целых ноль десятых, - моментально высчитал Губерман.
– Не будь тебя, я бы ни в жизнь так не вляпался".
– Спасибо, Александр Сергеевич, - повторил он смиренно.
Руднев его не услышал, увлекшись любимой отеческой ролью.
– Ты всего лишь сотней отделался, - рокотал он.
– Ну и плюс ящик коньяка с тебя, как водится.
Хорошего коньяка, настоящего.
Жизнерадостный смех, завершивший последнюю фразу, показался Губерману не слишком уместным, но тон его оставался благодарным и чуточку покаянным. Он вообще был по натуре интровертом, никогда не спешил выплескивать наружу накопившееся внутри. Ни плохо перевариваемую пищу, ни тайные мысли. В том числе и все более усиливающееся желание по-быстренькому удвоить свой личный капиталец и бросить фирму на произвол судьбы, а самому раствориться в мутной волне эмиграции.
– Спасибо, что выручили, - механически пробубнил он, дождавшись выжидательной паузы на другом конце провода.
– Изъявления благодарности побереги для тостов под коньячок, наставительно сказал Руднев.
– А сейчас лучше похвастайся успехами. Или тебе нечем хвастаться?
Губерман никак не мог отделаться от впечатления, что Руднев пародирует кого-то, используя номенклатурные обороты речи. В роли зампреда облисполкома он был не так убедителен, как криминальный авторитет, носивший грозную кличку Итальянец. "Да, пора сваливать, - окончательно решил Губерман.
– Этот балаган до добра не доведет. Цирк сгорел, и клоуны разбежались".