Матерый
Шрифт:
– Кино чаще смотреть надо, тогда не будешь задавать идиотских вопросов.
– Эрик полюбовался творением своих рук и снизошел до ответа:
– Одноразовый глушак получился. Просекаешь?
– Уэк... В смысле, да.
Голос у Шкрека был замогильным. По раскладу походило на то, что карательная акция будет поручена ему, а он убивал каждый раз, как впервые. Сны гнусные снились, аппетит портился и вообще. Но, когда возвратился Рваный с результатами разведки, Шкрек повеселел. Эрик не стал перекладывать грязную работу на подчиненных.
– Пойду
– Один ждет в машине, второй нянчится с Веком. Его не гасить, с ним разговор будет особый.
– Он посмотрел на Рваного и уточнил:
– Говоришь, четвертый дом по ходу?
– Ага.
Косо улыбнувшись, Эрик сунул оружие в полиэтиленовый пакет, шагнул к двери.
– С богом, - напутствовал его Рваный.
Эрик обернулся, внимательно посмотрел на него, сплюнул и пошел прочь. Парни заметили, как, проходя мимо изуродованной машины, он невольно ускорил шаг, но тут же сдержал себя и пошел медленнее.
– Зря ты про бога выдал, - сказал товарищу Шкрек, когда бригадир удалился.
– Эрик тебе мог и в лобешник засветить, чтобы не каркал.
– Он же крещеный... Сам говорил...
– Так то вообще, по жизни. А при мочилове бог не капает - поминай не поминай. Это потом ему молятся, чтобы отмазаться помог, если что.
– Во как!
– хмыкнул Рваный с уважением в тоне.
– Хитро как все закручено.
Впервые в жизни он подумал, что мироздание устроено значительно сложнее, чем кажется.
***
Легкий ветерок ворошил гладкую прическу Эрика, вытаскивая из нее прядь за прядью, одну жестче другой. Носы его лакированных туфель припорошило пылью, а черный шелк брюк был усеян колючими помпончиками репейника, но лоска в нем осталось еще порядочно, хоть прямиком отсюда - в ночной клуб.
Он не стал прогуливаться по улочке, ведущей к нужному дому, подозревая, что здешнее безлюдье может оказаться обманчивым. Вместо этого Эрик обогнул дачные участки с другой стороны, выбрав узкую тропку, тянущуюся вдоль ставка. Теперь его слегка взъерошенный вид с лихвой искупался полным отсутствием свидетелей.
Миновав стройплощадку, на которой вяло ковырялись загорелые мужики, Эрик очутился за настоящей стеной буйной зелени. С тропы, по которой он шел, проворно удирали юркие ящерицы, сыпались во все стороны кузнечики, похожие на легкую шелуху.
Все вокруг было пропитано запахом травы и гудением невидимых пчел.
Вскоре показался дом из желтоватого кирпича.
Остановившись напротив, Эрик высмотрел во дворе белые "Жигули", оставленные в тени виноградного навеса, и обрадовался, что больше не придется собирать штанами колючки по всей округе. Дверь в дом была предусмотрительно закрыта, может быть, даже на ключ. Но Эрик не в гости сюда пришел. Не для того, чтобы пожать руку сволочи, испортившей ему настроение на неделю вперед.
Переместившись таким образом, чтобы между ним и домом оказался сиротливый сарайчик, Эрик перебросил пакет через ограду. Потом, окинув прощальным взглядом свой черный наряд, ухватился руками за бетонный
Перевалившись на ту сторону, он приземлился среди кустов перезрелого крыжовника и облегченно вздохнул. Первое препятствие он преодолел. Теперь осталось застрелить обидчика и еще раз перебраться через изгородь.
– И всех делов, - буркнул Эрик себе под нос, извлекая из кармана серебристый шарик фольги.
Примостившись в кустах, он посматривал на дом, а руки его были заняты привычным ритуалом, успокаивающим расшатанные нервы.
Пф-ф!
– рыжий табак, выдутый из папиросы, лег на ладонь аккуратной горкой. Пальцы перемяли его, смешали с темным крошевом, добытым из фольги.
Затем папиросная трубочка, сдвинутая с картонного мундштука, точными движениями вобрала в себя атомную смесь с ладони, вернулась на место и закрутилась на кончике хвостиком, готовым окунуться в пламя зажигалки. Набивка распотрошенной папиросы заняла в опытных руках минуту, не больше, но Эрику, как это всегда бывало перед первой затяжкой, показалось, что прошла целая вечность.
Прежде чем закурить, он извлек из пакета пистолет с импровизированным глушителем, положил его рядышком, рукояткой к себе. Еще раз оценил расстояние до дома, примериваясь прищуренными глазами к его окнам, к двери. Что такое пятнадцать метров для пули? Попасть в цель с такого расстояния проще, чем пальцем в ноздрю, заключил Эрик, поднеся зажигалку к папиросе. Она отозвалась на это веселым потрескиванием.
Эрик старательно задерживал вязкий дым в легких, а наружу выталкивал его маленькими порциями.
Когда он сухо покашливал, дымная пелена над ним колыхалась, как прозрачная занавеска на ветру. Наплывающий кайф давал знать о себе сухостью во рту и холодком в висках.
Дом настороженно следил за ним темными глазницами окон, безмолвный и неподвижный. Где-то там, внутри этого склепа, скрывался бесшабашный идиот, вообразивший, что можно вот так запросто угробить чужой "мессер", а потом отсидеться за запертой дверью.
– Не получится, - выдохнул Эрик вместе с дымом.
– От пули не спрячешься. Она легко находит путь к сердцу любого, потому она и женского рода...
За спиной каждого мужчины стоит любящая женщина... Костлявая, безносая, с остро наточенной косой...
Собственные мысли показались ему настолько значительными, что хотелось без конца развивать их дальше, неспешно облекая в сотни и тысячи слов. Но Эрик резко оборвал внутренний диалог. При его работе необходимо было уметь контролировать кайф, и он умел это делать. Не впадал в мечтательный транс, не смеялся попусту, не болтал зря. Находился и при кайфе, и при делах.
Вот и теперь тишина и ошеломляющая красочность летнего вечера не заслоняли от Эрика той цели, ради которой он сюда явился. Докурив жирные остатки конопляной смолы, он прокашлялся, аккуратно присыпал окурок землей и взял оружие на изготовку, поддерживая кисть правой руки пальцами левой.