Чтение онлайн

– Не о тебе речь, - пренебрежительно парировал пацаненок звонким голосом - Что ты мне интересного показать можешь? У меня такой же, даже больше.

– Заткнись Из камышей вылетела внушительная коряга, но до натуралиста не долетела, шумно плюхнувшись в прибрежную воду и обдав Ксюху брызгами. Она даже не поморщилась. Ей уже было все равно.

– Покажи!
– настаивал юный натуралист.

– На!
– воспользовавшись ребром левой руки и локтевым сгибом правой, Ксюха продемонстрировала ему символическое изображение одной известной штуковины, которой, кстати, сама была напрочь лишена.

–

Не, ты стриптиз покажи.

– А наши вещи?

– Вот они.
– Пацаненок горделиво потряс в воздухе пакетом с добычей.

– Ладно...

– Ксюха!
– предостерегающе завопил Саня, но она уже выпрямилась во весь рост и мрачно осведомилась:

– Доволен?

– Не-а!
– Пацаненок радостно заржал.
– Дойки у тебя маленькие, смотреть не на что. Хреновый твой стриптиз. Так что извиняйте...

Ошеломленные молодожены проводили взглядом пакет, взмывший над ставком. Утяжеленный винтовым ключом от вагончика и Саниным ремнем с многочисленными заклепками, он сразу пошел на дно, оставив на память о себе разбегающиеся по воде круги.

Глубина там была метров восемь. Донырнуть до дна Ксюха смогла бы разве что с камнем на шее.

Прежде чем уплыть на краденой камере, пацаненок обложил обоих звонким матом, но молодожены уже никак не отреагировали. Особенно удрученным казался Саня. Он с удовольствием поплакался бы Ксюхе в жилетку, но таковой на ней не наблюдалось.

Он был гол как сокол. Она - как соколиха. Теперь Саня понял, что означает выражение "обобрать до нитки".

– Что теперь?
– тихо спросила Ксюха, когда грабитель исчез из виду. Может, утопимся на пару?
– Ноги у нее ослабли настолько, что ей пришлось опуститься на землю.

– Что-нибудь придумаем, - ответил Саня, неубедительно улыбнувшись.

– Ты уже напридумывал, хватит.

Возразить на это было нечего. Самым удручающим и унизительным для Сани был тот факт, что никакие отчаянные усилия не могли приблизить его к противоположному берегу. Он панически боялся глубины, после того как в детстве чуть не утонул на мелководье Азовского моря.

Беда приключилась с ним в пионерском лагере, когда веселая ватага приятелей сбежала на пляж во время "мертвого часа". Для маленького Сани этот час действительно мог стать мертвым. Ребята и девчонки, с которыми брел он по песчаному дну в поисках подходящей глубины, были выше его примерно на голову. Это позволяло им задирать носы над волнами, поднятыми ветром, а Сане пришлось туго. Вода заливалась в рот и ноздри, сбивая дыхание. Потом вдруг свело судорогой ногу, и Саня начал тонуть.

Прямо среди товарищей, весело перебрасывающихся большим красным мячом. Умирать под их задорные шлепки было ужасно глупо и обидно. Саня до последнего момента не верил, что это может случиться.

Он надеялся выбраться на мель, а позвать на помощь стеснялся, будучи тайно влюбленным в одну долговязую пионерку. Когда стыд исчез, закончились и силы. Как его спасали, как вытаскивали и откачивали, Саня не помнил. Но на всю жизнь запомнил тяжесть соленой воды, до отказа заполнившей протестующие легкие; запомнил, как выглядит солнце, когда смотришь на него, лежа на дне морском. С той самой поры он начинал тонуть сразу, как только терял опору под ногами, и поделать

с этим ничего не мог.

Сейчас Сане казалось, что он опять идет ко дну.

О том, чтобы добраться до берега без надувной камеры, нечего было даже и мечтать. Да и что ожидало его и Ксюху на большой земле? Ни копейки денег. Ни крошки хлеба. Ни лоскутка одежды на теле. Даже крыши над головой теперь не было, так как ключ от вагончика утонул.

– Ладно, не вешай нос, - сказала Ксюха, присмотревшись к скорбному выражению Саниного лица.
– Досадно, но не смертельно. Я сплаваю на берег и что-нибудь придумаю. Раздобуду какие-нибудь тряпки... Организую для тебя плав-средство... В общем, выкрутимся.

– Никуда ты не поплывешь, - сурово заявил Саня.
– Я тебя в таком виде не отпущу.

– Да? А в каком виде ты меня отпустишь? В набедренной повязке из камышей? В юбочке из размокшей газеты? Или с лопухом вместо фигового листка?

Саня предпочел бы обрядить Ксюху в водолазный костюм, а еще лучше - в рыцарские доспехи. С шипами наружу. Лопухом красоту не прикроешь, от чужих глаз и рук не убережешь. Слишком много имелось на теле жены всяких хитрых изгибов, выпуклостей и впадин. Рельефная она ему досталась, заметная издалека. И Саня упрямо повторил:

– Никуда я тебя не отпущу.

При этом он выдвинул вперед челюсть и подумал, а не топнуть ли ему ногой? Но при его росте это выглядело бы только комично, поэтому Саня предпочел опуститься на корточки. В затруднительных ситуациях он почти всегда выбирал сидячую позу. Она маскировала его неказистое сложение и помогала сохранять чувство собственного достоинства.

Зато распрямилась Ксюха. Грязь уже обсохла на ее коже, и теперь казалось, что на ее длинных ногах надеты серые гольфы. Сердито отвернувшись, Саня выслушал затылком обращенный к нему вопрос:

– Будем сидеть тут и помирать от голода и жажды, да?

– Я сам поплыву. Вот посижу немного и...

– И пойдешь, блин, на дно, - скептически хмыкнула Ксюха.
– Только этого нам для полного счастья и не хватает. Сиди уж... Робинзон.

– А ты кто?
– запальчиво крикнул Саня. Его голос вздрогнул от обиды и сознания своего бессилия.

Ксюхе стало его жалко.

– Я Пятница, - примирительно улыбнулась она.
– Семь пятниц на неделе, и все твои. Так что не бери дурного в голову.
– Уже зайдя по колени в воду, она обернулась и окликнула мужа:

– Эй! Не вздумай тут с русалками без меня баловаться!... Не то всем хвосты пообрываю.

В ответ Саня только сильнее насупился и проводил уплывающую Ксюху мрачным взглядом. Вот уж не думал он, что нагота возлюбленной способна приносить не только маленькие радости, но и большие огорчения.

***

Переплыть ставок для Ксюхи не составило особого труда. Скрытая зеленоватым покровом теплой мутной воды, она чувствовала себя в относительной безопасности. А вот с выходом на сушу для нее, как для всякой русалки, начались проблемы. Взять хотя бы напуганный до истеричной икоты лягушачий народец, встретивший пловчиху у дощатого помоста под тенистым пологом ивы. Одуревшие от страха, квакушки сигали в воду, норовя угодить прямо в лицо, и Ксюха еще долго унимала брезгливую дрожь, вызванную лягушачьим переполохом.