Матерый
Шрифт:
– На печенье особенно не налегай, - рассудительно сказал он, неодобрительно покосившись на беззаботную Ксюху.
– Вечером сильнее жрать хочется.
– Мне и сейчас хочется, - вздохнула она.
– Не боишься, что умру от истощения?
Саня окинул критическим взглядом ее золотистую фигуру и нахально заявил:
– Диета только пойдет тебе на пользу. У тебя будет идеальный вес. Ни капли лишнего жира.
– Лишнего жира?
– возмутилась Ксюха.
– От меня скоро только кожа да кости останутся! Уже все ребра пересчитать можно. Вот, полюбуйся!
Она
– Тоже мне, музейный экспонат!
– фыркнул он.
– Раньше ты говорил, что наглядеться на меня не можешь...
– Ха, раньше!
– Не удовлетворившись на этот раз смешком, Саня еще и притворно зевнул.
– Ах, та-а-к!
– угрожающе протянула Ксюха.
Она, как дикая кошка, набросилась на мужа и потащила его сквозь камыши к теплой зеленоватой воде. Он упирался, сделавшись похожим на одного из тех мальчиков, которые нагишом расхаживают по пляжу с ведерками и лопатками. А потом оба бултыхнудись в ставок.
Вскоре Саня, совершенно не умевший плавать, вяло плескался в полуметре от крутого бережка, цепляясь за ивовые плети. Ксюха крутилась рядом, то и дело подныривая под него. Саня боялся щекотки почти так же сильно, как глубины.
– Прекрати, - сердито приговаривал он всякий раз, когда Ксюха возникала на поверхности, попробовав на ощупь его маленькие пятки.
– Скажи, что ты меня любишь, тогда отстану.
– Как же, разогнался! Вымогательница!
– Тогда держись!
Ксюха, взбрыкнув длинными ногами, опять погрузилась в воду, а Саня заранее начал суетиться и дергаться, окончательно растеряв весь свой важный вид, с которым многие низкорослые мужчины взирают на жизнь. Однако оказалось, что щекотка - не самое страшное, чего ему следовало опасаться в этот момент.
Неожиданно в поле его зрения возник смуглый пацаненок, телосложением не намного отставший от него самого. Всем своим наглым видом он выражал заинтересованность разыгравшейся перед ним сценой. При этом пацаненок лениво и вальяжно покачивался на сверкающей от воды черной камере, в которой Саня моментально опознал свою собственную.
В руках малолетка держал блеклый полиэтиленовый пакет, в котором хранилось скудное барахлишко молодоженов.
– Греби сюда, - строго велел Саня, стараясь не обнаружить свою растерянность. И совсем уж нелогично добавил:
– Я вот сейчас тебе уши пообрываю!
Пацаненок, продолжая дрейфовать на расстоянии, посмотрел на него, как на полного идиота.
Не сводя с воришки полных ненависти глаз, Саня услышал, как за его спиной с фырканьем вынырнула Ксюха. Ее лицо было закрыто мокрыми волосами, и она не сразу разобралась в ситуации:
– Никакой реакции... Я стараюсь, стараюсь...
– А ты его за писюн дерни, - порекомендовал искушенный пацаненок.
– Это еще кто?
Ксюха отбросила волосы с глаз и непонимающе уставилась на советчика. Он глумливо засмеялся, отплыл метров на пять подальше и крикнул без всякого уважения к старшим:
– Ныряешь, как утка. Утка-проститутка.
Ксюха
– Верни вещи. Дам печенья, сигарет.
– А все туточки, - самодовольно сообщил тинейджер.
– С твоими трусами, утка.
Ксюха незаметно гребла в его сторону, но и он шевелил ладошками, отводя резиновое суденышко на безопасное расстояние. Руки и ноги у девушки начали уставать. Хотя трудно было сохранять хорошую мину при такой плохой игре, она попыталась беззаботно улыбнуться. Спросила:
– Сотню хочешь?
– А где она у тебя?
– хитро прищурился пацаненок.
– В одном интересном месте?
За спиной Ксюхи тут же раздалось отчаянное бултыхание. Это Саня, заслышавший про анатомические подробности жены, отважно отцепился от ивняка и отчалил от берега. Вызволять пришлось его самого, а не сумку с вещами.
С трудом возвратив мужа на исходную позицию, Ксюха оглянулась с ненавистью во взоре. Воришка колыхался на поднятых ею мелких волнах и выглядел обнаглевшим до крайности. Успел сообразить, что ситуация находится под его контролем, гаденыш.
Комок илистой грязи, брошенный Саней, обдал его брызгами. Когда Саня, чертыхаясь, полез на берег искать что-нибудь поувесистее, продрогшая Ксюха последовала его примеру. Она надеялась, что ее голая спина и то, что ниже, выказывают несовершеннолетнему преступнику убийственное презрение, но гордого выхода на сцену не получилось. После Сани берег совершенно раскис, и Ксюха попросту съехала на четвереньках во взбаламученную воду, зло крикнув мужу:
– Руку подай'.. Защитник, блин!..
Она впервые в жизни обратилась к Сане подобным тоном. Растерянный, виноватый, он помог ей выбраться на сушу, а она тут же плюхнулась на траву и вся съежилась, обхватив поднятые колени руками.
Пацаненок ржал так оглушительно, что из прибрежных зарослей вспорхнул яркий зимородок и, панически трепеща крыльями, понесся к берегу. Ксюха проводила пичугу завистливым взглядом, но сама даже не пошевелилась, хотя под ягодицами у нее скопились все острые сучки, которые имелись на островке.
– Пойдем в камыши, - попросил Саня убитым тоном.
– Этот. уставился, как кот на сметану.
– Вагончик, камыши...
– Ксюха капризно передернула плечами.
– Надоело.
– Пойдем. Нечего перед ним вышивать.
– А, пусть любуется. Лохматая, ободранная. Теперь еще в грязи вывозилась, как свинья. Молодая жена называется, блин...
Пацаненок с пытливостью во взоре дрейфовал неподалеку, пытаясь определить, все ли на месте у взрослой девахи, не расходится ли реальность с порнографическими канонами. Целомудренная поза купальщицы его совершенно не устраивала, поэтому он решил возобновить переговоры:
– Слышь, ты, утка. Покажи!
– Убью, - пригрозил Саня, шныряя уже где-то в камышах.