Магнолии
Шрифт:
– Саша, сейчас ты выйдешь отсюда, сядешь в машину и закроешь дверь. Поняла?
Я кивнула, ничего не понимая.
– И откроешь ее, только когда я тебе это скажу. Хорошо?
Мой подбородок снова мелко задрожал:
– Д-да…
– Вот и умница, – усмехнулся он, обнажая краешек белых зубов.
Все так же, глаза в глаза, он поставил меня на пол и проверил, насколько крепко стоят ноги, как будто я была маленьким ребенком, который только учится делать шаги. А когда я пошевелилась, стряхивая оцепенение, отпустил:
–
Из бара я ступила в прохладный март, как будто вынырнула на поверхность из кипящей ванны: ветер мгновенно охладил пылающие щеки, почти с болью ворвался в сплавленные в один кусок легкие. Вдох, другой, расправляя успевшую обуглиться ткань. Под немигающим взглядом охранника я почти перешла на трусливый бег и едва не растянулась на последних ступеньках, упираясь в тротуар пальцами.
А вдруг остановит? Вдруг скажет: эй, это же ты тут вчера выделывалась? Я все видел. Миронова – тощая страшила.
И я чуть не расплакалась, когда с непривычки не смогла открыть дверцу машины с первой попытки. Оказавшись в безопасности, я забралась с ногами на сиденье и сжалась в комок, стараясь запихать обратно высунувшее из памяти воспоминание, будто оно было носком, торчащим из закрытого ящика.
– Удиви меня, – сказал голос в голове, прорываясь через немыслимый запрет. – Хочу увидеть, какой дерзкой ты можешь быть.
Надо было бежать не сегодня, а вчера, но во мне было слишком много алкоголя, чтобы я поняла это в тот момент, когда меня подсадили на сцену.
Стас вернулся незаметно – дверца хлопнула, и он заполнил салон запахом озона, как будто на улице собиралась гроза.
– Просил же запереться, – пожурил он, но так как я не подняла головы от сложенных в замок рук, не смогла сообразить, злится ли он по-настоящему. – Ты умеешь удивлять.
Те же слова, тот же тон, только голос другой – низкий, все еще опасный, несмотря на легкие, почти нежные прикосновения к волосам. Я поежилась, словно он только примеривался, чтобы намотать их на кулак, как вчера сделал тот, другой, когда, не слишком-то церемонясь, стаскивал меня обратно на пол.
– Держи, – Стас сунул под нос свой телефон. – Они удалили запись, не волнуйся, но копию все же я сделал… Что? – уголок его губ дернулся, когда я хмуро уставилась сквозь спутанную дымку. – Ты же хотела вспомнить, что было в баре, или нет?
– Удали, – приказала я. – Мне это не нужно.
– Нет, нужно. Если уж натворила дел, лучше об этом знать, чем строить догадки всю оставшуюся жизнь.
– Посмотрел, да? – Даже рядом сидеть стало непереносимо, как будто он захватил с собой не только невесомый кусочек, запечатлевший, как я позволяю снимать с себя нижнее белье, но еще и жаркий, спертый аромат стыда – дозу, которую получали на входе все без исключения посетители бара.
– Я же обещал, – почти обиженно сказал Стас и, отстраняясь, положил руки на руль. Правая, на костяшках, была содрана до крови – похоже, я снова поступала несправедливо, думая о нем хуже, чем он пытался казаться. – Посмотри и удали – мне хватит и того, что я уже увидел.
Я представила себе, как проживаю день за днем, не думая, насколько далеко зашла однажды ночью во время учебы в университете. Наверняка окончательно превратившись во взрослую самостоятельную женщину, я еще не раз схожу в подобный бар. С друзьями, а может, даже с парнем, которого потом назову мужем. Это не станет чем-то сверхъестественным – все же любят отрываться: кто-то залазит на высокие горы, чтобы скатиться с них, кто-то переодевается в панду, чтобы обнимать прохожих на улице, кто-то просто выпивает два раза в неделю под трясущиеся под носом телеса. Я
– Саша, если ты немедленно не откроешь его, это сделаю я.
– Нет! – пришлось даже отодвинуться, пряча телефон под ногой. – Не имеешь права!
– Почему? Я заплатил за него, к тому же люблю посмотреть на красивых голых девушек, или я не мужчина?
Он был даже более чем мужчиной, если учитывать, на что успел пойти ради глупой соседки в последние два часа. Заплатил? Под ребрами тоскливо заныло – придется поискать вариант с еще одной подработкой, чтобы отдать ему потраченное. Видео, наверное, стоило как проститутка на всю ночь… Боже, мне-то откуда знать.
– Я все отдам, – сказала я на всякий случай.
– Лучше покажи, как ты танцуешь.
– Ты же не работаешь, почему отказываешься от денег? Совсем глупый?
– С чего ты взяла, что я не работаю?
– Потому что ты постоянно торчишь дома. Ходишь туда-сюда, дверью хлопаешь. Думаешь, только я могу кому-то мешать?
– А это приятно. Знать, что я не такой уж и невидимый.
Что он имел в виду? В его словах скрывался какой-то другой слой, как будто я велась на обертку, хотя должна была бы сразу понять, что искать нужно под ней – начинку. Я могла почуять ее запах – чуть сладкий и возбуждающий, но он только дразнил ноздри, не позволяя зацепиться, чтобы отыскать верную дорогу. Я почти набралась смелости, чтобы спросить напрямую, но Стас взглядом указал на мое обернутое джинсовой тканью бедро.
– Посмотри, или я никогда не перестану напоминать тебе о нем.
– Хорошо, – сдалась я. – Только отодвинься подальше, нечего меня смущать.
– Ладно.
Устроив телефон так, чтобы он точно ничего не мог рассмотреть даже в отражении на стекле, я мысленно перекрестилась и включила запись. От собственных потуг изобразить сексуальную красотку на шесте к горлу опять подскочила тошнота, но я предусмотрительно перевела взгляд на шумную толпу вокруг сцены. В темном, озаряемом вспышками светомузыки помещении явно выделялось короткое белое платье Ники, светившееся в ультрафиолете синевой. Если бы она решила выбрать другой наряд, я бы ничего не заметила, но поверх слепящего пятна четко угадывались контуры моей сумки, которую она зажала под мышкой, прежде чем двинуться вместе с каким-то парнем к выходу.
– Этого не может быть, – повторила я пару раз вслух. – Ника никогда бы так не поступила…
У нее была целая куча сумок – дорогих, купленных прямо с очередного показа. Зачем ей понадобилась моя?
6.
– Расскажи о своей подружке, – попросил Стас, уже привычно заставляя машину реветь, как гоночный болид, участвующий в заезде на пару миллионов. Мне приходилось цепляться за сидение, как будто это позволяло держаться крепче даже при застегнутом ремне безопасности. Самому Стасу ни шум, ни лавирование, чтобы успеть проскочить перед красным, ничуть не мешали – он вел себя, словно в каждую свою поездку выигрывал первый приз. – Она красотка?