Магнолии
Шрифт:
Ему полагалось находиться по ту сторону стены, но не здесь, посреди развалин, в которые, похоже, превратилась за ночь моя жизнь.
– А ты, правда, не знаешь? – усмехнулся он, цепляясь большими пальцами за карманы и ничуть не смущаясь ни моей жалкой позы, ни собственной неприличной наготы. Он никогда еще не позволял себе такого нахальства. Хотя бы рубашку всегда надевал, если покидал пределы своей квартиры. – У тебя дверь взломана, дурочка. Я решил, что тебя обокрали.
Взломана? Разве? Это что-то колыхнуло в памяти, словно засор, преградивший дорогу воспоминаниям, чуть
Запертый замок. Туфель. Хруст каблука.
Я снова распласталась на полу, шаря под кроватью. Мне не показалось! Там действительно валялся туфель, так удобно легший в руку, когда нужно было всковырнуть неподдающийся замок.
– Есть! Ну же! Ну! – Засор встал на место, не пропустив больше ни капли.
– То есть пользоваться ключами теперь не вариант, да? – насмешливо спросил Стас. – Ты могла просто попросить о помощи, по-соседски. Или даже это для тебя слишком сложно?
Я почти забыла, что он все еще стоял над душой в одних шортах.
– Не понимаю, о чем ты. – Я подобрала юбку, помня, что под ней у меня ничего нет, и поднялась. – Но если в тебе есть чуточка заботы, в первую очередь ты должен был позаботиться о том, чтобы не входить без стука в чужую квартиру. Ясно?
Похоже, нет. Между нами все еще оставался угол кровати, но Стас смотрел так, словно я только что воздвигла перед ним высокую стену. Удивленно и, кажется, неприятно.
– Может, ты и погром сама тут устроила?
Он вел себя так, словно я была должна ему денег или что-то равноценное им. Но я категорически не помнила, чтобы цепляла его в последнее время. Да что там – вообще когда-либо. Мы жили бок о бок почти целый год и пересекались лишь изредка, в коридоре: привет – привет, хочешь прогуляться – нет, давай помогу – спасибо, я сама. И все, никаких путешествий в соседнюю квартиру или приглашений к себе. У него же татуировка на все тело! Если и существовал где-то список самых нежелательных людей для общения, парни вроде Стаса вместе со своими кожаными куртками и ревущими под окном машинами занимали в нем второе место – сразу после наркоманов и маньяков. Хотя, полагала я, иногда наркоманы и маньяки тоже украшали себя рисунками и на дело ездили не на общественном транспорте.
Вовремя сообразив что к чему, я прикрыла от стыда глаза.
– Неужели я вчера и тебя достала? Боже! Ты поэтому, наверное, такой странный… Прости, прости! Последние двенадцать часов были самыми кошмарными в моей жизни.
– Что?
– А самым кошмарное в этом то, что я не помню ровным счетом ни-че-го. Можешь в это поверить? Ах, да, с тобой-то такое случается, наверное, каждые выходные.
– Повтори-ка еще раз, – слишком тщательно выговорил Стас. Словно беспокоился, как бы сквозь слова не прошмыгнуло кое-что другое. Возможно, не очень цензурное. – Что случается со мной каждые выходные?
– Ничего! – Я выставила вперед ладони. – Что бы я ни натворила вчера, пожалуйста, прими мои самые искренние извинения. Я куплю тебе пива – и мы в расчете, ладно?
Наркотики? Новый нож?
– Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я глубоко сожалею
Очевидно, что я выглядела и вела себя, как помешанная, но Стас все-таки улыбнулся, сразу делаясь чуть менее угрожающим.
– Может быть, перестать извиняться?
– Хорошо, – дернула я головой.
– Угостить меня обедом?
– Х-хорошо.
– Перестирать всю мою одежду. Вручную.
– Эй, я же не могла до такой степени накосячить!
– Ладно, можешь воспользоваться прачечной, – смилостивился он.
– Что-нибудь еще, господин?
– Я подумаю, уж будь уверена, но мне нравится такой настрой.
– Тогда не мог бы ты думать у себя в квартире. У меня, как видишь, сейчас не очень удобно.
– Хорошо. – Стас, наконец, сдвинулся с места, и даже дышать стало легче. Если учесть, конечно, что дышать в изгаженной обстановке было непросто и без его внезапного вторжения. – Еще увидимся.
Когда его голая спина перестала маячить перед глазами, я едва подавила желание снова рухнуть на кучу одежды. Во мне было слишком много адреналина, чтобы разлеживаться впустую, колотя всеми доступными для этого конечностями по полу.
Воспоминания – минус.
Жуткий сосед – минус.
Тикающее на часах время – минус.
Раздавленный в хлам ноутбук – минус.
По статистике, в череде неприятностей должен был обнаружиться хоть самый завалящий плюс, но для этого нужно было собрать себя в кучу и начать что-нибудь делать. А как, если у меня под рукой только один единственный туфель с отломанным каблуком? Даже в голову его себе не забьешь.
12.45. До защиты четыре часа и пятнадцать минут.
Я глубоко вдохнула и открыла дверь в коридор. Стас все еще был там, как будто его квартира находилась не в паре шагов, а на другой планете.
– Ну же, давай, – подначил он меня. – Скажи это, наконец.
– Ты можешь мне помочь? – сдалась я. – По-соседски.
3.
Со Стасом мы никогда особо не ладили. Завидев на лестнице его кожаную куртку, я обычно притворяла дверь обратно, даже если спешила на автобус. Иногда мне казалось, что он специально минута в минуту, как мне нужно было уйти, нарочито неспешно выходил в коридор, гремел ключами, спускался, наступая на каждую ступеньку, хотя сам нигде не учился и, может, даже не работал, а значит, вполне мог посидеть и дома. Он ездил на жутком чудовище черного цвета и парковал его прямо перед окнами, распугивая стаю голубей, облюбовавшую наш закуток из-за часто выбрасываемых на улицу крошек. Если бы папа решился хотя бы раз проделать двухчасовой путь в одну сторону, чтобы увидеть, как я устроилась, его хватил бы удар от одного вида Стасовых ботинок. Но он предпочитал звонить и кричать мне в ухо: