Чтение онлайн

— А сам-то ты что думаешь? — Иван пристально посмотрел ему в глаза.

Мохов подумал немного, прежде чем ответить.

— Да не похож он на контру! Я с ним беседовал… Ты же знаешь, я за свою службу в органах многих врагов Советской власти повидал, но это — не тот случай. Стрельнуть в тебя из-за дочки мог… Но ты же знаешь, как на это посмотрят в окружном ГПУ…

Иван кивнул головой, соглашаясь. Теперь Степану Прокопьевичу уже точно не выбраться…

— Трофимов знает об этом?

— Знает, об этом уже позаботились.

Иван задумался. Обстановка

складывалась для него очень плохо. Теперь ему точно было не отвертеться. Трофимов со Степановым, конечно же, не упустят такой хорошей возможности…

— Не боись! — Мохов хлопнул его по плечу. — Попробуем отбиться. Плохо, что Семена с нами нет, его поддержка зараз бы дюже сгодилась… Ну, ничего, ничего…

Заседание бюро началось с доклада Данилина о состоянии дел в районе. Заврайзо привел данные о том, сколько было собрано хлеба и сколько сдано продналога на данный момент. Но было хорошо заметно, что Трофимова мало интересовали цифры, излагаемые Данилиным. Ему не терпелось перейти к следующему вопросу.

Наконец, заврайзо закончил свой доклад.

— По докладу Данилина будет кто говорить? — спросил Трофимов, обводя присутствующих взглядом, избегая при этом Ивана.

Все промолчали.

— Тогда о Вострякове… Будучи секретарем партячейки, он совершил ряд серьезных проступков, вредящих делу нашей партии, если не сказать больше. Райком неоднократно указывал товарищу Вострякову на его недостатки, но этот человек сознательно поставил себя выше партии.

— Неправда! — перебил его Иван, багровея от возмущения. — Я не…

Трофимов ожесточенно застучал карандашом по стеклянному графину с водой, стоявшему перед ним на столе.

— Востряков, тебе слова не давали! Придет время, выступишь, — он помолчал немного, вспоминая свою мысль, потом продолжил. — По поручению райкома товарищ Степанов ездил на хутор, расследовал это дело и открыл факты вопиющей халатности, проявленной Востряковым на посту секретаря партячейки. Даже не халатности (это слишком мягко сказано), а сознательного нежелания выполнять распоряжения партии в общем, и райкома в частности. Дадим слово Степанову. Сообщи бюро, товарищ Степанов, что ты открыл относительно вредительской деятельности Вострякова на посту секретаря партячейки.

Степанов встал со своего места и, откашлявшись, начал:

— В райком пришло заявление, в котором сообщались следующие факты, о которых частично уже сказал товарищ Трофимов…

И председатель контрольной комиссии зачитал бумагу, содержание которой Иван уже знал. Знал он и то, кто написал ее, хотя откуда у него появилась эта информация, не мог сказать.

— По поручению райкома и райКК я расследовал это дело, — продолжал тем временем Степанов. — Путем опроса самого Вострякова, тех лиц, о которых было написано в заявлении, а также других хуторян мною была выявлена следующая картина: товарищ Востряков, безусловно, не оправдал доверия партии и своими действиями нанес ей огромный вред.

— Да не наносил я никакого вреда! — опять вмешался Иван, возмущенный подобными обвинениями.

— Востряков,

к порядку! Если будешь перебивать докладчика, я вынужден буду тебя удалить с заседания! — сказал Трофимов и обратился к председателю контрольной комиссии. — Продолжай, товарищ Степанов…

Тот опять прочистил горло и продолжил:

— Значит, мною были вскрыты следующие вопиющие факты… Во-первых, вопреки указаниям райкома, Востряков со своими товарищами не сдал оружия, выданного им несколько лет назад для борьбы с бандитами…

— И правильно сделал! — вступился за Ивана Мохов. — Бродит ишо разная контра, недобитки всякие. Вон, давеча на хуторе один такой «обиженный» расстрелял Давыдова с его сотрудниками…

— Об этом разговор отдельный, Мохов, — сказал Трофимов. — Мы еще вернемся к этому вопросу. Кстати, в случившемся есть и твоя вина. Как так могло случиться, что в районе действовала целая контрреволюционная организация?

Мохов был сбит с толку таким заявлением. Иван видел, куда клонит секретарь райкома, но ничего не мог возразить.

— Какая организация? — удивленно поинтересовался начальник районного ГПУ.

— Во главе с Гришиным, давним врагом Советской власти. Твои товарищи из окружного ГПУ популярно объяснили мне сложившуюся обстановку… Впрочем, мы отклонились от темы. Давай дальше, товарищ Степанов.

— Тут, кстати, мы подходим к самому главному, товарищи, — сказал председатель районной контрольной комиссии. — При прямом попустительстве некоторых товарищей на хуторе появилась контрреволюционная организация во главе с Гришиным. Точно известно, что в эту организацию входил кулаки Фролов, Бородин и Ушаков. Возможно, там еще остались члены этой организации…

— Что за чушь ты несешь? — возмутился Мохов. — Как это может быть точно известно, ежели даже я не знаю?

— А вот это твоя прямая обязанность, товарищ Мохов, знать о том, что творится у тебя в районе, — официальным тоном напомнил ему Трофимов. — И если ты не знаешь, то мы можем подумать, что ты не совсем хорошо справляешься со своими обязанностями. Или вообще не справляешься…

— Не влазь в это дело, — попросил Иван Мохова. — Заодно и тебе перепадет!

— Ну, уж дудки! — заупрямился тот. — Как это не влазить, ежели оно напрямую касается меня? Нет, ты понимаешь, что они лепят? Контрреволюционный заговор, твою мать!..

— Успокойся, Мохов! — приказал секретарь райкома. — Не превращай заседание бюро в балаган!

— Это вы превращаете его в балаган! — вскочил тот на ноги. — Что за чушь вы несете! Какая контрреволюционная организация? Откуда она взялась?.. Согласен, есть в районе отдельно взятые элементы, с гражданской войны враждебно настроенные к Советской власти. Таковых мы постепенно выявляем… А насчет попустительства… Ты, Трофимов, сам много разов говорил, что кулака трогать нельзя. Было такое?

— Ты не сваливай с больной головы на здоровую, — вмешался тут председатель РИКа Макаров. — Это не личная политика товарища Трофимова, он точно следует инструкциям из окружкома.