Чтение онлайн

Не знаю, почему я позволила себе такую нелепую выходку, – может, виной тому легкомысленное предотпускное настроение. У ведущего в руке был список вопросов, и за секунду до эфира я потянулась и вырвала у него листок. Мгновение он смотрел на меня ошарашенно, но тут же овладел собой и как ни в чем не бывало обратился к зрителям: «Сегодня у нас в гостях Сван – самая известная в мире фотомодель. Только вот интересно, сможет ли наша Лебедь удержаться на такой высоте?» Ах вот в каком духе он собирается вести интервью, подумала я. Чарли должен был меня предупредить.

Я ответила ему вполне сносно: «В мире

столько прекрасных девушек, столько новых талантливых дизайнеров! Но мир велик, и места всем хватит». Может, до него дошел слух, что я подумываю не возобновлять контракт с японцами? Нет сомнения, он держит что-то за пазухой. Вряд ли Чарли проговорился… хотя только он и знает о моих намерениях. Интервью продвигалось вперед безо всяких неожиданностей. Вопросы были самые банальные – чью новую коллекцию я собираюсь демонстрировать, и так далее и тому подобное. Чувствовалось, что без драгоценной бумажки с вопросами ему здорово приходится напрягаться. И ни слова о проекте «Лебедь». Стрелки часов приближались к девяти, интервью заканчивалось. Откинувшись на спинку кресла, я с облегчением вздохнула, – но, как оказалось, поторопилась расслабиться. Последний вопрос прозвучал как гром среди ясного неба:

– Должно быть, трудно делать головокружительную карьеру после трагедий, пережитых в прошлом?

Я вскинула на него глаза, в голове зазвучал сигнал тревоги.

– Какие трагедии вы имеете в виду?

– Семейные. Гибель сестры в автомобильной катастрофе, исчезновение брата после того, как в лондонском доме вашей семьи был обнаружен труп женщины. Как вы думаете, Лебедь, вы еще увидите вашего брата?

Должно быть, моя алебастровая кожа стала еще белее. Я точно онемела, я молча молила его замолчать, в глазах закипали слезы. Я отвернулась от камеры, потому что знала, что она сейчас приблизится и будет снимать крупным планом. И ведущий понял: еще миг, и я встану и уйду из студии.

– Вы непременно с ним увидитесь, Сван, – сказал он. – Вы найдете его. Спасибо, что провели с нами эти утренние полчаса. А сейчас новости и прогноз погоды…

Он подождал, пока кончилось эфирное время, и обратился ко мне:

– Теперь я понимаю: вам ничего не известно. Это было опубликовано вчера в одной вечерней лондонской газете, а нью-йоркская пресса, конечно, подхватила новость и поместила сегодня на страницах всех утренних газет. Нас предупредили заранее. Простите, конечно, но как можно было упустить такой случай? Слишком уж жирный кусок. Посмотрите, вот английская газета.

Я взглянула на первую страницу «Стандарта». Крупный заголовок: «Суперскандал в семье супермодели». Я перевела взгляд на подпись.

«Кто она такая, эта Линди-Джейн Джонсон?» – спрашивала я себя.

Вернувшись к себе в «Карлайл», я легла на кровать и все утро изучала купленные по дороге газеты. Ничего для меня нового там не было. Материал из старых газет, явно приготовлен с помощью ножниц и клея. Кто бы ни была эта Линди-Джейн Джонсон, вся ее работа заключалась в том, что она просто отправилась в библиотеку, взяла тематические подборки из старых газет и состряпала материал, жеваный-пережеванный годы назад британской прессой. Но почему именно сейчас? Таится ли что-нибудь еще за этими строчками?

Я рассчитала, который час в Англии, и набрала мамин номер.

Мне показалось, что она вполне спокойна, чего, по-видимому, нельзя было сказать об отце.

– Он заперся у себя наверху, – рассказывала она. – Вечером не спустился ужинать, и сегодня мы еще его не видали. Он на грани срыва. Честно говоря, он уже давно в таком состоянии. Не хочу тебя волновать, родная, но боюсь, эта чудовищная статья еще ухудшит его состояние. Если бы получить хоть весточку от Гарри! Но тебе, наверное, хуже всех. Боюсь, там, в Нью-Йорке, тебя совсем заклевали. Приезжай, спрячешься от всех дома, в Уилтшире.

Больше всего на свете я бы хотела там сейчас очутиться. Но об этом нельзя было и мечтать. Напустить прессу на родителей – страшнее ничего быть не может. Как все грустно! Ведь Гарри живет в двух шагах от них, а они ничего о нем не знают. Я сказала себе, что после Милана сразу же отправлюсь в Лондон и попытаюсь продвинуть дело брата. Мы должны что-то предпринять, чтобы родители перестали мучиться.

– Мамочка, спасибо за приглашение, – ответила я. – Но я завтра улетаю в Европу, погощу у Лауры Лобьянко, матери моего нью-йоркского агента. У нее потрясающая вилла на озере Комо, там будет тихо, и никого посторонних. А бабушка видела газеты?

– Нет. Но она может поговорить с кем-нибудь в Лондоне, и ей расскажут. Статья была только в «Стандарте» да еще в одной утренней бульварной газетенке. Она их не читает, да и мы тоже, спешу прибавить. Правда, сегодня утром я уже съездила в Солсбери и мельком просмотрела несколько номеров. Чудовищно! Но, Бог свидетель, мы уже через все это прошли и выжили. Ты скоро будешь в Лондоне?

У меня на миг перехватило дыхание. Сколько лет мне не давало жить страстное желание родителей повидаться со мной. И вот сейчас сама хочу увидеть их, пожить с ними. Только одного боюсь: а вдруг у меня не хватит сил противиться искушению – и я открою им тайну местонахождения Гарри.

– Да, мамочка. Из Италии прилечу прямо в Лондон. И сразу позвоню вам. Скажи отцу, что я очень его люблю. И тебя тоже… До свидания.

Пришлось повесить трубку, слезы не давали говорить. Я пошла в гардеробную и достала с полки мой камуфляж: шелковый шарф и темные очки. На улице я лучше всего себя чувствую, сливаясь с толпой. Когда меня стали узнавать и останавливать, для меня это было потрясением. Я никогда не ощущала себя знаменитостью, и вот, на тебе, стала ею. Сейчас я хотела пойти куда-нибудь, мне было душно в стенах квартиры, несмотря на то, что из ее окон открывается фантастический вид на Нью-Йорк.

Внизу в холле меня остановил ирландец Майкл, мой самый любимый привратник.

– Вам, наверное, нельзя выходить через парадную дверь, мисс Лебедь, – сказал он, взял меня за локоть и развернул кругом. – Вас на улице ждут. Идите быстренько через черный ход.

Мама была права. Газетчики, эти чертовы стервятники, уже жаждут крови. Я заметила их, поспешно переходя 76-ю улицу на Мэдисон-сквер. Нет, все равно им не нарушить мой обычный маршрут. Я перешла площадь и по привычке взглянула на витрину Живанши. Меня часто сравнивают с Одри Хепберн в фильме «Завтрак у Тиффани», она там одета в платье от Живанши. Иногда мне и самой кажется, что во мне есть что-то от Одри, этого эльфа с темными волосами.