Чтение онлайн

Когда Фиона Фэрфакс умерла в своем флигельке, в своей старинной кровати под старинным балдахином, ее перенесли в главный дом поместья, обрядили в любимое платье, надели любимые сапфировые украшения, положили на большой обеденный стол из красного дерева и поставили по углам четыре высоких белых свечи. Ночью Челеста осторожно спустилась в столовую. На ней были подаренные бабушкой пиджак и юбка от Диора образца 1947 года. Челеста, словно по подиуму, ходила по столовой, делала паузы, останавливалась, поворачивалась, снимала пиджак – все это под придирчивыми взглядами представителей пяти поколений Фэрфаксов, серьезно смотревших на нее со старинных портретов на стенах. Внучка прощалась с бабушкой. Не было ни треска фотокамер, ни ослепительных вспышек, ни громкой

музыки, ни восторженных восклицаний публики – только тишина и дрожащее пламя свечей, – но это был настоящий показ Челесты Фэрфакс, первый профессиональный показ, который она, годы и годы спустя, всякий раз будет вспоминать перед тем, как сделать первый шаг из-за кулис на сцену, к зрителям, которые, хлопая и возбужденно переговариваясь, ждут появления на подиуме знаменитой супермодели.

– Кто тут у вас главный? – едва переступив порог агентства фотомоделей, громко спросила Пруденс. Челеста смущенно опустила глаза. Она умоляла мать не ходить с ней, но Пруденс не могла упустить шанс снова попасть в мир моды, к которому упорно себя причисляла. В знак протеста Челеста накануне отправилась в парикмахерскую, обрезала длинные волосы и сделала рваную с прореженной челкой короткую стрижку «под мальчика», которая подчеркнула удивительную форму ее головы.

– Так кто тут у вас главный? – еще громче спросила Пруденс, поскольку никто не удостоил ее вниманием. Несколько пар глаз инстинктивно обратились к дальнему концу стола. Там сидела Грейс Браун.

Грейс Браун хоть и была хозяйкой агентства, но любила работать в одной комнате с командой своих девушек, которые занимались записью моделей. Грейс в суматошной атмосфере агентства казалась настоящим островком спокойствия: редко повышала голос, спокойным приглушенным полушепотом произносила астрономические цифры, договариваясь с моделями и клиентами по телефону. Она имела дело с супермоделями, в ее агентстве работали лучшие специалисты. Она всегда держалась ровно, даже равнодушно, никогда не старалась выступить на первый план и в компании своих подопечных казалась совсем незаметной. Но за этим поверхностным равнодушием крылся все замечающий и все контролирующий профессионализм. От нее ничего не могло ускользнуть… а сейчас она сама была бы не прочь ускользнуть от разговора с надвигающейся на нее Пруденс Фэрфакс.

– Это вы тут всем запвавляете? Как вас зовут? – требовательно спросила Пруденс, не обращая внимания на то, что Грейс разговаривает по телефону.

– Грейс Браун, – почти одними губами проговорила Грейс и жестом пригласила Пруденс сесть на диван и подождать.

– Пвеквасное имя, Гвейс, – Пруденс, видимо, решила сказать хозяйке агентства что-нибудь приятное. – По-моему, одного из ведактовов «Вога» звали Гвейс. Это, случайно, не вы?

Челеста опустила глаза.

– Нет, то была Грейс Джонс, – сказала одна из девушек за столом. Пруденс не замечала, что все в комнате с трудом сдерживаются, чтобы не расхохотаться.

– Ах да, конечно. Очень милая женщина. Мы с мужем в свое ввемя собивались назвать Челесту именем Гвейс [12] , но, к счастью, певедумали…Вы только взгляните на нее – вазве это Гвейс?

Грейс Браун взглянула на Челесту… и сразу поняла, что эта девочка создана для умопомрачительных высот. Эти высокие скулы, огромные серые глаза… И бледная чистая кожа, и замечательные ровные зубы, и прямой аристократический нос. И потрясающие, худые, острые плечи. А какие длинные руки! А ноги еще длиннее… И эта уверенная осанка… Челеста поймала на себе взгляд Грейс и распрямилась, еще свободнее откинула плечи. Такого Грейс никогда не видела. У девочки потрясающий вкус и потрясающее чувство стиля. А главное – характер, несгибаемый характер… Корина Дэй будет от девочки без ума.

Даже Энджи, которая обычно занималась с новенькими, почувствовала, что эта птица явно не по

ней, и оставила ее Грейс. Грейс обычно легким кивком давала Энджи понять, что у очередной новенькой кое-что есть и со временем из нее, может быть, что-нибудь получится; когда случай был явно бесперспективным, а таковых было абсолютное большинство, Грейс так же едва заметно покачивала головой. Да Энджи уже и сама начала в этом разбираться. Они всегда сходились во мнениях, за исключением, правда, Тесс Такер – ее Грейс была склонна скорее забраковать. И вовсе не из-за внешних данных. Внешние данные у Тесс прекрасные, а вот характер слабоват, и наметанный взгляд Грейс сразу это отметил. Девочка словно ждет, чтобы ее обидели, ей как будто это даже нравится. Все это Грейс сразу прочитала на ее лице. «А Энджи не понимает этого до сих пор, – думала Грейс. – Тесс не хватит сил пройти всю дистанцию. Надо срочно вмешаться, – решила было Грейс, – и прекратить бессмысленную возню с этой неперспективной девочкой». Но вместо этого она всего лишь слегка попеняла Энджи на то, что она посылает девочку на фотопробы, не получив согласия родителей. Конечно, последние снимки Тесс Такер выглядят потрясающе. Но Грейс все равно не была уверена в ней.

А вот эта девушка, которая сейчас стоит здесь, – совсем другое дело.

– Позвольте пведставиться, – сказала ее мать. – Я леди Фэвфакс. Леди Пвуденс Фэвфакс, но вы, я вижу, уже узнали меня. Тогда я была Пвуденс Пикевинг… – В агентстве воцарилась недоуменная тишина. Кто она такая, эта Пруденс Пикеринг? – … А это моя дочь, достопочтенная Челеста Фэвфакс. Девочка у меня, конечно, высоковата и немножко нескладная, но, может быть, вы что-нибудь сделаете для нее…

Грейс улыбнулась и протянула руку Челесте:

– Извини, а ты случайно не родственница Фионы Фэрфакс?

Челеста усмехнулась и ответила:

– Я ее внучка.

– Ах вот как, – Грейс кивнула. – Ну что ж… Мы будем горды и счастливы что-нибудь для тебя сделать.

Кэсси Зиммерман встретила мужчину своей мечты при странных обстоятельствах: его вынес к ее ногам калифорнийский прибой. Некоторое время она наблюдала, как этот парень, судя по всему, «чайник», выделывает неимоверные кульбиты на своем серфе, пытаясь одолеть океанские валы, накатывающие на пляж Элис-Бич. Похоже, он вообще в первый раз встал на серф, а Элис-Бич – не самое подходящее место для начала.

Кэсси нужно было как-то отвлечься от мрачных мыслей. Первые шестнадцать лет ее жизни походили на сплошной безоблачный праздник. И вдруг все в одночасье рухнуло.

Типичная калифорнийская девушка, блондинка с фиалковыми глазами и правильным, чуть вздернутым носиком, Кэсси была красива той благородной нордической красотой, которую унаследовала от матери и ее скандинавских предков. Еврейская кровь отца, Эла Зиммермана, похоже, в ней никак не проявилась. Эл работал юристом в шоу-бизнесе, и среди его клиентов числились многие знаменитости голливудского телевидения. Кэсси росла единственным ребенком в семье, в доме на Бенедикт-кэньон, одной из самых престижных улиц Беверли Хиллз. У нее была собственная горничная-филиппинка. Однокашники считали за счастье быть приглашенными к ней в гости: мало того, что у Зиммерманов самый большой в округе бассейн, у Кэсси еще и личный просмотровый зал, настоящий маленький кинотеатрик. Жизнь казалась прекрасной. Да она и на самом деле была такой, за исключением, правда, дурацкой истории, которая случилась год назад.

Кэсси тогда еще не исполнилось и шестнадцати. Этот парень, англичанин, приехал с родителями на лето в Лос-Анджелес, и они снимали дом рядом с Зиммерманами. У Кэсси в классе было много поклонников, конечно, ничего серьезного, но девочка она была симпатичная, мальчики за ней бегали, и ей это нравилось. К тому же она была очень романтична. Но будущее ей виделось весьма обычным: муж, дети, прогулки на пляж и в кино, забавы в бассейне – словом, такая же жизнь, что вела она сама. Кэсси любила детей и надеялась, что когда-нибудь и у нее родится ребенок.