Чтение онлайн

– Меня послал фотограф.

– Пол ван Эш.

Кэсси не удалось скрыть удивления.

– Да ты не охай. Все нормально. Пол всегда так делает. У него, кстати, хороший вкус. Он уже запустил таким образом пару девчонок. Теперь они ему по уши благодарны. Послушай, пойдем сходим в магазин. В новый универмаг «Барниз», а?

– А вы кто? Вы знаете, я не люблю панибратства. Особенно с незнакомыми.

– Да брось ты. Тут так не разговаривают. И потом, прости меня, что это значит «панибратство»? Я тебе предлагаю всего лишь сходить в магазин, никто и не собирается с тобой брататься. Ну так что, Кэсси с понтом Дилан? Это Пол придумал тебе фамилию? Впрочем,

неважно. Меня звать Джиджи. Пошли.

Выходя из агентства, она через плечо бросила девушке за столом:

– Пока. Скоро вернусь.

– Эй, Джиджи, – засуетилась девушка. – Ты куда? Через двадцать минут у тебя съемка. Джиджи…

На улице Джиджи спросила:

– Ты откуда?

– Из Калифорнии, – ответила Кэсси.

– Из Диснейленда?

– С Беверли Хиллз.

– Из Лос-Анджелеса, значит. Поди, торчишь от «Кипарисовой аллеи»?

– Там нет такого района.

– Да это группа, дурочка. Ты что, не слышала «Кипарисовую аллею»?

Кэсси покачала головой и, чтобы переменить тему разговора, спросила:

– А ты откуда?

– А Бог его знает, – загадочно ответила Джиджи.

– Но ты же где-то росла.

– Это уж точно.

В универмаге Джиджи сразу ринулась в гущу покупателей, и Кэсси ее потеряла. Когда через некоторое время она вновь увидела Джиджи, сердце у нее так заколотилось, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Джиджи преспокойно сгребала с витрины мелкие драгоценности и запихивала их в свою сумочку. Поймав на себе напряженный взгляд Кэсси, она улыбнулась и кивнула, словно хотела сказать: «Чего ждешь, давай, присоединяйся!»

Кэсси отвернулась и как ошпаренная выскочила из магазина.

В газетах это назвали «голливудским адом»; устроил его опустошительный тайфун «Санта Анна». За полтора месяца до предполагаемого отъезда на Рождество в Калифорнию Кэри и Кэсси разбудил полночный звонок Эла. От их домика в пляжной колонии Малибу осталась груда обломков. Эл возбужденно рассказывал, что полиция обнаружила поблизости пару трупов, обгоревших настолько, что их даже не смогли опознать; но Эл думает, что это соседи по колонии Малибу. Другие его знакомые в панике залезли в бассейн и молили Бога, чтобы скорее прилетел спасательный вертолет, а вокруг бушевал огонь.

Короче, теперь, когда все позади, он понял, что больше не может оставаться в Лос-Анджелесе. С него хватит. Он купит роскошный пентхауз на Манхэттене; деньги найдутся, он продаст дом в Беверли Хиллз и получит страховку за пляжный домик в Малибу. И ждет не дождется, когда наконец сможет приехать домой. Кэри и Кэсси с грустью заметили, что домом Эл называет квартиру Дорис Зиммерман.

На следующее же утро Кэсси словно с цепи сорвалась. Длинные ноги сами несли ее прочь от дома Дорис к единственному убежищу, которое у нее было в этот момент: агентство «Этуаль». Она заплатила пятьдесят долларов, чтобы Пол ван Эш сделал пробные снимки, и объявила Кэри, что переезжает из этой жуткой берлоги Дорис в общежитие агентства в центре города. С матерью пришлось поспорить, и они сошлись на компромиссном варианте: если до приезда Эла Кэсси не получит работу фотомодели, она вернется обратно к Дорис Зиммерман.

Когда Кэсси встретилась со своей соседкой по комнате в общежитии, первым ее желанием было убежать обратно домой. Типичный случай: из огня да в полымя. В маленькой комнатке – две узенькие кроватки, на одной из которых полуголая Джиджи Гарсиа с неизменной жевательной резинкой во рту. Когда Кэсси вошла, та весело помахала ей и засмеялась:

– Привет,

блондинка. Что, не узнаешь?

Меня зовут Эми, и мне снятся сны. Знаю, сны всем снятся, только мои сбываются. Нет, не подумайте, это не прекрасные грезы, будто я стала принцессой или кинозвездой, как обычно бывает у девчонок. Такое со мной, конечно, тоже случается, но только когда замечтаешься… а супермоделью я решила стать всерьез.

Я-то говорю о ночных кошмарах, которые меня мучают и которые имеют гнусное свойство сбываться. Учительница называет это предчувствием. И говорит, что я псих.

Вот, скажем, на прошлой неделе. Мне снилось, будто я еду на 23-м автобусе после похода по магазинам на Оксфорд-стрит обратно домой на Ноттинг Хилл Гейт. Кондуктор в автобусе такой веселый, улыбчивый, со всеми шутит. Кроме меня. Когда подошел ко мне, лицо его помрачнело. Он схватил меня за руку и говорит:

– А ну-ка выходи из автобуса.

Я смотрю в окно. Темень жуткая. Мы почему-то вдруг оказались не в Лондоне, а где-то за городом, и вокруг ни огонька.

– Нет, – закричала я. – Не хочу выходить. Мне надо в Ноттинг Хилл.

– Автобусы туда больше не ходят, – говорит он мне.

И тут вдруг все пассажиры повернулись ко мне и как заорут:

– АВТОБУСЫ ТУДА БОЛЬШЕ НЕ ХОДЯТ!

Кондуктор вывел меня на площадку к самым дверям. Я смотрю: номер на автобусе прежний – двадцать третий. Он пытается ссадить меня, я начинаю сопротивляться, вырываюсь, толкаю его, и он падает в темноту. Глаза выпучены, рот открыт, и этот страшный, жуткий крик… Я проснулась и поняла: очередной кошмар.

А на следующий день по телевизору в новостях сообщили: женщина устроила потасовку с кондуктором на площадке, как раз когда автобус трогался, кондуктор оступился и упал и теперь лежит в больнице, в критическом состоянии.

Показали женщину. Она белая, как кондуктор из моего кошмара.

Потом показали кондуктора – лежит на больничной койке, опутанный трубками и проводами.

А вот он чернокожий. Как и я.

Ненавижу, когда меня спрашивают, откуда я приехала, просто потому, что у меня черная кожа. Я такая же англичанка, как и все. Я здесь родилась, здесь выросла. И говорю не хуже своих приятелей. Спросите меня: «Что ты собираешься делать после школы?» И я не стану мямлить, да, мол, знаю, деньги не самое главное в жизни, но все равно я буду изо всех сил стараться стать моделью. Я четко и ясно отвечу: «Пока не знаю, но если удастся достать немного денег для начала, попробую стать моделью».

Моя мать с Ямайки. Что есть, то есть. Она родилась в Кингстоне, а в 1955 году дед нанялся на работу в компанию «Лондон Транспорт» и со всей семьей приехал сюда. Матери тогда было всего четыре года. Когда она вышла замуж за папу, дед с бабкой уехали обратно на Ямайку. Им не понравилось в Англии: холодно и сыро. А потом отец бросил маму, и она осталась с тремя детьми на руках: страший брат Лерой, я и маленькая Тути. Денег у нас в доме никогда не было, жили мы очень бедно. У нас часто отключали свет, потому что мы не могли оплатить счета за электричество. Бывало, приду из школы, а дома темно, как в погребе. Я обнимала малышку Тути и, чтобы она не боялась, играла с ней в жмурки. Потом приходил Лерой, мы играли уже втроем или пели песни, чтобы было не так страшно. У Лероя замечательный голос. Мама мечтала, чтобы он пел в церковном хоре, но я всегда говорила ей: легче самого дьявола затащить на хоры, чем Лероя.