Конфидент
Шрифт:
Карета налетела колесом на яму. Вареньку качнуло, она ухватилась за оконную раму и сердито одёрнула платье.
— Я думала, в Петербург ведёт дорога получше, — Варя наморщила носик.
— Потерпите, ехать осталось недолго.
— Вы и вчера так говорили.
— Да, и с тех пор мы значительно продвинулись.
Она фыркнула и снова отвернулась к окну. Я же устроился поудобнее и прикрыл глаза, надеясь, что на этот раз объяснение её удовлетворило хотя бы до ближайшей остановки.
О том, что сопровождение бедной сироты служило для меня лишь прикрытием,
Евстахий не доверял никому. Во всяком случае, так он заявил, вручая мне пакет. Судя по тому, как тщательно священник его запечатал и сколько раз повторил, что бумаги не должны попасть в чужие руки, дело было даже не в обычной осторожности. Видимо, после Порхова он подозревал всех подряд, начиная с чиновников и заканчивая братьями-церковниками.
Самому мне заниматься этим вместо того, чтобы спокойно сидеть у себя в деревне, тоже не слишком нравилось. Но выбора мне отец Евстахий не оставил — как ни крути, а у него на крючке я сидел плотно.
Дело, впрочем, выглядело простым: под предлогом сопровождения Варвары Михайловны добраться до Петербурга, встретиться с доверенным человеком священника и передать документы. После чего я мог заниматься чем хотел.
Пилюлю несколько подсластили двести рублей, выданные «на дорожные хлопоты», благодаря которым мы и смогли позволить себе отдельную карету, нанятую в Порхове, и предвкушение встречи со старыми друзьями.
Хотя в Петербурге меня наверняка ждали не только друзья. Если некоторые люди узнают, что я фактически самовольно покинул место ссылки и объявился в столице, неприятностей не оберёшься. У меня, правда, имелось особое письмо, согласно которому я действовал по поручению порховской администрации за подписью покойного Щукина…
Каким образом бумага оказалась у Евстахия уже после смерти исправника, я спрашивать не стал. Письмо было настоящее, подпись — тоже, а всё остальное относилось к числу церковных таинств, в которые меня никто не собирался посвящать.
Но даже с письмом следовало соблюдать осторожность и лишний раз не отсвечивать.
Были у меня в Петербурге и собственные дела. Пока суд да дело, Сабуров сдержал слово и нанял Брюхова перерисовать Кузьмин чертёж. Теперь устройство многозарядного штуцера было изображено по-инженерному: с размерами, разрезами и пояснениями. Такой чертёж уже не стыдно показать столичным оружейникам.
Оставалось найти умельца, способного изготовить опытный образец. А там видно будет.
Я с трудом подавил зевок и глянул в окно.
До Петербурга оставалось вёрст пятьдесят или шестьдесят. Мы уже проехали Выру и теперь двигались к Гатчине. Тракт здесь был оживлённее, поэтому небольшой обоз, к которому мы пристали ещё в Порхове, казался скорее лишней предосторожностью. Несколько купеческих повозок, наша карета, десяток вооружённых охранников — не бог весть какая сила, но обычные разбойники
Карета начала замедляться. Я открыл глаза. Впереди одна за другой останавливались повозки. Возницы перекликались, кто-то недовольно ругался, звякнула сбруя.
— Что случилось? — спросила Варенька.
— Сейчас узнаем.
Я высунулся из окна. На козлах рядом с возницей сидел Петри. За время дороги он успел обгореть на солнце, и нос у него теперь облезал.
— Петри! Чего встали?
Он обернулся и указал вперёд.
— Непонятное там что-то, барин. Будто обоз разграбили.
Я нахмурился. Ну ты гляди ж, только подумал! Если обозы грабили в такой близости от Петербурга, дело было дрянь. Да и место для нападения выглядело не самым удачным: до Гатчины рукой подать, движение по тракту немалое… Разбойникам пришлось бы либо очень спешить, либо им было совершенно ничего не бояться.
— Посидите здесь, — сказал я Вареньке.
— Александр Алексеевич, может, не стоит…
— Я только посмотрю.
Прихватив саблю, я открыл дверцу. Выбравшись из кареты, с наслаждением потянулся и размял затёкшие ноги. После целого дня на сиденье даже подозрительный разграбленный обоз воспринимался почти как развлечение.
Вперёд уже направлялись двое охранников и купец в распахнутом кафтане. Я пошёл следом. Люди выбирались из повозок, вытягивали шеи, спрашивали, что случилось. Им отвечали, что ничего пока не известно и лучше оставаться на местах.
За поворотом тракт перегораживала опрокинутая телега. Рядом лежала мёртвая лошадь, на дороге валялись лопнувшие мешки, разбитые ящики, обрывки верёвок, посуда и одежда. Чуть дальше виднелась ещё одна телега, съехавшая передними колёсами в канаву.
— Давно они тут? — спросил купец.
Охранник присел возле лошади и поморщился:
— Кровь свежая… Совсем недавно, стало быть.
Купец выругался.
Я оглядел кусты по обе стороны дороги. Мне происходящее не нравилось. Слишком уж удобно лежала первая телега, полностью перекрывая проезд, словно кто-то специально оставил её так, чтобы обоз растянулся и остановился.
И тут впереди закричали.
Крик почти сразу же сменился влажным хрипом. Я сорвался с места, обогнул опрокинутую телегу и увидел, как один из мертвецов, до этого лежавший возле канавы, повалил охранника на спину. Покойник вцепился зубами ему в горло и рванул головой. Брызнула кровь.
Второй охранник попятился, шаря за поясом в поисках пистоля.
— Назад! — заорал я. — Все назад!
Я потянулся Даром и вздрогнул. Вокруг вспыхнули красные точки. Они были везде: лежали под телегами, прятались в канаве и кустах, темнели между деревьями. Не меньше двух десятков.
Твою ж…
Мертвецы начали подниматься разом.
Один вылез из-под разбитой повозки, волоча сломанную ногу, другой шагнул из кустов прямо перед купцом. Тот отшатнулся и упал, запутавшись в полах кафтана. Охранник, наконец, выхватил пистоль, выстрелил мертвецу в грудь и лишь после этого сообразил, что целиться следовало в голову.
Нора Робертс
рейтинг книги
