Конфидент
Шрифт:
Сказано это было тем же добродушным тоном, каким Евстахий недавно просил сахару. Я посмотрел на его круглое лицо, на щенка у сапога, на пухлые пальцы, лежавшие поверх живота. Оставалось только поражаться, как быстро он переходил от серьёзного тона к шутливому. Правда, мне почему-то от его шуток смеяться не хотелось.
— А второй? — спросил я, стараясь держать голос ровным.
— Второй не так прост и короток, — вздохнул Евстахий. — Постриг, монашество, Чёрный орден. Как ты уже понял, далеко не все, кто обнаруживает в себе Дар, отправляются на костёр, какие бы страшные сказки про нас
Да. Пожалуй, говорить об убийцах, подосланных ко мне Калининым, не стоило. Равно как и о том, что с ними потом стало. Особенно о том, что с ними стало.
— Как вы и Спиридон? — спросил я, глядя Евстахию в глаза.
— Как я и Спиридон, — не моргнув глазом, ответил он. — Колдуны сильны, и биться с ними нужно их же оружием. Не будь у меня Дара, я бы не распознал в тебе некроманта ещё при первой нашей встрече. А не будь он достаточно сильным, не понял бы, что ты не враг рода человеческого. Так что здесь повезло и мне, и тебе. Далеко не все в церкви обладают Даром. И далеко не все знают, что такие люди среди нас вообще есть.
Евстахий взял чашку, но пить не стал. Покрутил её в руках, наблюдая, как по стенкам стекают остатки кофе, и заговорил уже без прежней усмешки.
— Только Чёрный орден — это один раз и на всю жизнь. Приняв постриг, ты уже не сможешь вернуться к мирской жизни. Перестанешь быть Александром Алексеевичем Дубравиным, помещиком из Малого Днища. Не сможешь жениться, владеть имуществом сверх потребного для служения, не сможешь ослушаться приказа вышестоящего. Зато жизнь у тебя будет интересная и наполненная приключениями. Это я могу гарантировать совершенно точно.
Я сглотнул и машинально поднёс сигару ко рту, но она успела погаснуть.
Вот, значит, как. Отказаться от имени, крестьян и поместья, которое я только начал приводить в порядок. Оставить прошлую жизнь. А взамен получить рясу, начальство и множество увлекательных поручений, от которых нельзя отказаться.
Нет уж. Подобная перспектива мне совершенно не улыбалась.
Костёр, правда, нравился ещё меньше. Выбор выходил не самый богатый.
Евстахий молчал и внимательно наблюдал за мной. Не подгонял, не повторял сказанного — ждал, пока я как следует представлю обе предложенные возможности. Пауза затягивалась. Я положил погасшую сигару на край блюдца и потянулся за чашкой, но кофе в ней уже не осталось.
— Но есть и третий путь, — сказал он, наконец.
Я, не сумев сдержать себя, вскинул голову.
— Какой?
— Такие люди, как ты, нужны церкви. Ты неглуп, отважен, силён, прекрасно владеешь оружием и пользуешься успехом у дам. А главное — обладаешь невероятным талантом влипать в неприятные истории на ровном месте. Похоронить такого самородка в Чёрном ордене — преступление. Очень часто Орден не может действовать напрямую и вынужден использовать для разных щекотливых поручений конфидентов. А если такой человек ещё и обладает Даром… В общем, у меня есть для тебя
— И какого рода это дело?
От вороха сведений голова шла кругом, но, похоже, именно этого Евстахий и добивался. Сначала спокойно объяснил, как легко я могу лишиться хозяйства. Потом показал костёр, следом — пожизненный постриг. И лишь после этого протянул руку, способную избавить меня и от первого, и от второго.
Я должен был ухватиться за неё сразу, ещё и благодарить за спасение. Хитрый старый чёрт всё рассчитал. Каким бы ни было это дело — я соглашусь. Всё что угодно лучше тех перспектив, что он мне обрисовал. И хитрый церковник знал это. С самого начала разговора.
Евстахий посмотрел на меня, прищурился и лукаво улыбнулся.
— Скажи, Александр. А не соскучился ли ты часом по Петербургу?
Глава 3
— И всё равно я не понимаю, зачем мы едем в Петербург. — Варенька отодвинула занавеску и выглянула наружу, словно надеялась обнаружить там ответ.
Вот только ответа там не было. За окном всё так же тянулся тракт: две колеи, пожелтевшая трава между ними, придорожные кусты и сосны, изредка сменявшиеся полями. Впереди покачивался задок купеческой повозки, над ним лениво клубилась пыль.
За неделю пути пыль успела проникнуть повсюду. Она лежала на сапогах, скрипела на зубах и оседала на платье, сколько его ни отряхивай. Лошади шли ровно, карета мерно покачивалась на ухабах, и всё это вместе навевало такую тоску, что хоть вой. Мы пытались развлекаться, играя в карты, но Варя проигрывала девять раз из десяти, и ей быстро наскучило.
— Неужели нельзя было просто отправить бумаги? — продолжила Варенька. — Вместо того чтобы трястись уже который день?
Я вздохнул. Этот разговор начинался не впервые. Если память мне не изменяла, вчера мы успели обсудить целесообразность поездки два раза: до обеда и сразу после. И позавчера тоже говорили об этом. Но, видимо, этого было мало. Ну что же…
— Затем, Варвара Михайловна, что так будет проще и быстрее. Бумаги перед отправкой следует подготовить, а нового секретаря, как и исправника, в Порхов назначат нескоро. В Язвищах вы сами сказали, что оставаться не хотите…
— Я говорила, что мне там пока тяжело, — перебила меня Варя.
— А гостить у меня в имении вам более не позволяют приличия, — спокойно закончил я.
Варенька отвернулась от окна и посмотрела на меня с неудовольствием. Я развёл руками. Не я придумал эти самые приличия и не я заставлял её вспоминать о них всякий раз, когда в Малое Днище заезжал кто-нибудь посторонний.
До поры всем было не до молодой барышни, живущей в доме холостого помещика, однако теперь жизнь вокруг понемногу входила в обычную колею, а вместе с ней возвращались сплетни.
— Вот и получается, что самый простой путь — поехать в Петербург самостоятельно, — продолжил я. — Мы приедем, я передам вас с рук на руки вашим родственникам, и уже вместе с ними вы станете решать все вопросы. Вам всё равно потребуется опекун и попечитель. А сколько будет собираться в дорогу ваш дядюшка, когда обо всём узнает, одному Господу известно.
Нора Робертс
рейтинг книги
