Чтение онлайн

Я вымылся, растёрся полотенцем и некоторое время лежал на кровати, глядя в потолок. Можно было действительно заснуть. Тело налилось приятной тяжестью, с улицы доносился равномерный стук колёс, где-то внизу звякала посуда…

Но в Петербург я приехал не спать.

Я поднялся и открыл платяной шкаф.

Одежды в нём осталось немало. В Малое Днище я уезжал в спешке и собирался налегке, прихватив только самое необходимое. Шитые жилеты, тонкие сорочки и выходные сюртуки казались неуместными в деревне и занимали слишком много места, так что брать их с собой

я не стал. Теперь же они пришлись весьма кстати.

Я выбрал чистую сорочку, тёмный жилет и хорошо сшитый сюртук, который прежде надевал по вечерам. Всё сидело несколько теснее, чем раньше. Тётушка не ошиблась: в плечах я действительно раздался.

На нижней полке нашёлся футляр с кёльнской водой. Я открыл его, понюхал и осторожно плеснул немного на ладонь. Запах показался непривычно резким. В Днище я успел отвыкнуть от подобных излишеств, но сейчас это будет совсем не лишним.

Завязав шейный платок, я посмотрел в зеркало.

Из него на меня глядел почти прежний Александр Дубравин. Разве что лицо стало темнее, возле виска остался тонкий след от зажившей ссадины, а взгляд, как верно заметила тётушка, изменился. Было в нём что-то такое, чего раньше недоставало. Твёрдость, что ли?

М-да.

Собравшись, я с тоской глянул на гору оружия, лежащую на кровати. В Петербурге не принято ходить по улицам, вооружившись для небольшой войны. И если сабля при дворянском платье никого бы особенно не удивила, то двустволка на плече и дуэльные лепажи в кобурах хоть и однозначно сделали бы меня звездой сегодняшнего вечера, однако закончиться он вполне мог в околотке.

Петербург считался безопасным городом. По крайней мере в том, что касалось мертвяков.

В остальном же…

Я взял терцероль, проверил заряд и сунул его во внутренний карман жилета. Мизерикордия привычно скользнула за голенище сапога. За эти месяцы я привык ходить вооружённым и изменять этой привычке не собирался даже здесь.

Я ещё раз оглядел себя в зеркале, поправил воротник и вышел в коридор.

Где и столкнулся с Анной Ильиничной, которая, судя по всему, поджидала там именно меня.

Тётушка медленно осмотрела начищенные сапоги, сюртук, жилет и шейный платок, потом шумно втянула носом воздух и неодобрительно покачала головой.

— Нарядился-то… И надушился. Опять к своему Бергеру бежишь, да?

Я попытался было объяснить, что собираюсь всего лишь повидаться с несколькими знакомыми, однако тётушку уже было не остановить.

— Бергер… Бергер… Тоже мне, дворянин… Потаскун и сводник твой Бергер, а не граф и меценат. Думаешь, я не знаю, чем вы там занимаетесь? В карты играете, пьянствуете да девок лапаете. А ты потом ещё и на дуэлях за него дерёшься! Запомни, Сашка, Бергер — очень плохая компания. Не доведёт он тебя до добра!

Я промычал нечто невразумутильное, поправил сюртук и стал понемногу отступать к лестнице. Спорить или что-то доказывать тётушке не имело никакого смысла: она на всё имела собственное мнение, и оспорить его было попросту невозможно.

— Мне действительно пора. Вернусь не слишком поздно.

—

Ты всегда так говоришь, а потом тебя под утро извозчик привозит. И не вздумай стучать, когда все лягут! На улице останешься!

Я заверил, что непременно буду вести себя прилично, и выскользнул за дверь, притворив её за собой.

Впрочем, дверь тут же распахнулась снова.

— Напьёшься — домой не пущу! У девок своих тогда и ночуй, ясно тебе? И чтоб никаких дуэлей! Ты понял? — летело мне вслед.

Я пробормотал что-то утвердительное, быстро сбежал по ступенькам и с облегчением вышел на улицу.

На город уже опускалась вечерняя прохлада. Пахло влажным камнем, лошадьми, дымом и свежим хлебом из ближайшей булочной. Надо же. Оказывается, за несколько месяцев я успел отвыкнуть от этого шума, тесноты и постоянного движения…

Я постоял немного, глубоко вдохнул, поправил сюртук и решительно направился вниз по улице.

Меня ждал ночной Петербург.

Я прошёл несколько кварталов, наслаждаясь вечерней прохладой и постепенно привыкая к шуму столицы.

Мимо катили экипажи, с мостовой доносился перестук копыт, возле закрывающихся лавок задерживались запоздалые покупатели. По тротуарам прогуливались господа, изредка попадались знакомые лица, но окликать меня пока никто не спешил.

И хорошо. Возвращение в Петербург я собирался отметить как следует, однако превращать его в общественное событие до разговора с Бергером не хотелось.

На углу я остановился, посмотрел на часы и чертыхнулся. Белые ночи, уже вступавшие в свои права, создавали полное впечатление того, что вечер только начинается, и в моём распоряжении — всё время мира. Однако это было не так. Следовало поторопиться. Если привычки его сиятельства за время моего отсутствия не изменились, сейчас его ещё можно было застать в начале вечернего пути. Часом позже искать Евгения Бергера пришлось бы уже по всему Петербургу, а ближе к полуночи — возможно, и за его пределами.

Я убрал часы и поднял руку, высматривая свободного извозчика. Один проехал мимо, даже не обернувшись, зато второй придержал лошадь и подался к краю мостовой.

— К Талону, — распорядился я, забираясь в пролётку. — И поживее.

Извозчик оглянулся, оценил мой сюртук и тронул лошадь. Несколько минут мы тащились за нагруженной телегой, потом выбрались на более свободную улицу, прибавили ходу и вскоре влились в вечернее движение Невского.

Именно в ресторации Талона граф Бергер обыкновенно начинал свои пятничные похождения. Закончиться они могли где угодно, и привычный моцион его сиятельства мог охватить за одну ночь от трёх до десяти заведений, чей персонал в предвкушении визита графа и его шумной ватаги, состоящей, в основном, из золотой петербуржской молодёжи, ожидал щедрые чаевые, а владельцы — очередной бедлам и погром… Которые, впрочем, впоследствии неизменно компенсировались в размере, как правило, превышавшем масштаб разрушений. Поэтому, в целом, тоже ничего не имели против.